Читаем Все зеркало полностью

Знаменитая улица магазинов пестрела многочисленными вывесками и рекламными плакатами, слепила глаза яркими стеклянными витринами и огнями фонарей. Ровный электрический свет подчеркивал строгое очарование старинных зданий, и Ханна, никогда раньше не бывавшая в Мюнхене, пожалела, что приехала сюда не беспечной туристской, а исполнителем, нацеленным на объект.

Она привычно перебрала в уме официальные данные. Объект звали Бейдром Бауэром. Тридцать восемь лет, высок, поджар, смугл, привлекателен. Сын баварского промышленника и палестинской красавицы. После смерти отца унаследовал мультимиллиардное состояние. Живёт в Дании, холост, бездетен, член совета директоров компании «BTG Future». Известный гуманист, меценат, жертвующий значительные суммы в благотворительные фонды.

Прочие данные были добыты израильской разведкой, и от официальных отличались разительно. Бейдр Бауэр. Убеждённый исламист и антисемит. Владеет сетью лабораторий, производящих биотехнологическое оружие. Спонсирует ХАМАС, отчисляет значительные суммы на подготовку исламистских боевиков. Хладнокровен, решителен и опасен. Увлечения – биотехнологии. Основная слабость – женщины.

Сегодня вечером Бауэр выступает на международной конференции по биотехнологиям, проходящей в Платзл-отеле. Освободится в семь, пойдет с коллегами в знаменитый на весь мир Хофбройхаус, находящийся через дорогу от гостиницы. А дальше – дальше начнётся акция израильской разведки «Моссад».

3. 1938-й

– На, полюбуйся, – Юрген остановился у широченной витрины ювелирной лавки «Фишер и сыновья». – Погляди на это.

Аккуратно уложенные в забранные чёрным бархатом сафьяновые футляры, подсвеченные гирляндой ярких электрических лампочек, кольца, серьги, браслеты и ожерелья, сверкая драгоценными камнями, кокетливо заигрывали с хмурым ноябрьским утром.

– Красиво, – сказал Курт. Он понимал толк в прекрасном, с детства неплохо рисовал и лепил, а после гимназии поступил на искусствоведение, выдержав немалый конкурс.

– «Красиво», – ехидным голосом передразнил Юрген. – А знаешь, сколько вся эта красота стоит? Знаешь, сколько старик Фишер сделал на инфляции? Когда мы загибались от голода, когда мой отец обменял «Железный крест» на палку колбасы!

– Полегче, приятель, – Вилли улыбнулся и дружески ткнул Юргена в плечо. – Курт – наш парень, просто он слишком увлечён своей мазнёй и холстомаранием.

– Да я что, – смутился Юрген, – я так.

– Привет, Курт, – окликнули сзади. – У вас что, занятия отменили? Дебора вон тоже не пошла, сидит с утра у себя, даже к завтраку не спустилась.

Курт оглянулся. С порога примыкающей к ювелирной лавке кондитерской ему улыбался Арон Берковиц, огромный, косолапый, с широченными плечищами и круглым, мясистым, заросшим смоляной бородищей лицом. Глядя на него, трудно было предположить, что этот устрашающего вида силач – отчаянный добряк, простодушный и бесхитростный на все руки мастер. А ещё глава семьи, заменивший трём сёстрам-погодкам скоропостижно ушедших родителей.

Деборой звали старшую из сестёр Арона. В неё Курт был влюблён вот уже больше года. Тайком рисовал портреты профиль и анфас и, задыхаясь от застенчивости, робко провожал до дома дважды в неделю. Две младшие сестры, Эстер и Юдифь, бойкие, черноволосые и черноглазые смуглянки, походили на брата и друг на дружку. Дебора же, тонюсенькая, легконогая и белокурая, пошла в покойную мать. Рядом со здоровилой Ароном она выглядела сказочной Белоснежкой, опекаемой чудовищем-людоедом.

Кондитерскую Арон Берковиц купил с торгов, продав оставшуюся от отца кузнечную мастерскую, в которой сызмальства горбатился молотобойцем. Вместе с кондитерской купил и весь дом – узкий, четырехэтажный. На втором этаже, опоясанном балкончиком с вычурным, в завитушках, ограждением, Берковицы вчетвером жили. Комнаты на последних двух сдавали приезжим на время праздников.

Вилли, приняв независимый вид, отвернулся и уставился на украшения в витрине лавки Фишера. На последнем Октоберфесте, во время гуляний на Лугу Терезы, подвыпившего Вилли угораздило вызвать Арона на драку до «кто первый сдастся». Берковиц долго отнекивался и отшучивался, но под конец, смущенно улыбаясь, сбросил клетчатую домотканую рубаху и ступил в спешно очерченный для поединка круг. Драка для Вилли закончилась плачевно. Трижды он, утирая разбитое в кровь лицо, поднимался с земли и отчаянно бросался на противника. В четвёртый раз самостоятельно встать не сумел. Юрген, пряча взгляд, вылил на друга ведро воды и помог подняться. Вилли шатало, ноги заплетались, и ходуном ходила от сбитого дыхания грудь. Оттолкнув Юргена, он вновь рванулся вперёд, но, запутавшись в собственных ногах, упал на колени. «Сдаюсь», – неожиданно сказал Берковиц и, подняв вверх руки, пошёл из круга прочь.

– Подожди, Курт, – Арон скрылся в кондитерской и через минуту вернулся с горкой кремовых заварных на тарелке. Зла Арон не помнил. – Здесь полтора десятка, – сказал он, – по пять штук вам на брата. Кушайте на здоровье.

Арон ещё раз улыбнулся и, помахав на прощанье ладонью, ушёл в лавку.