Мы были «центровые» – единственный кинотеатр, каток и клуб в центре – пройти мимо нас было нельзя, поэтому все, кто жил на окраинах, за речкой или в том же «татарском ауле», старались поддерживать с нами хорошие отношения. Тогда было не принято брать за «обиду» деньги. Да и просто прийти и забрать водку тоже некрасиво, ты же мировую пьешь! Пей, сколько сможешь, друзей приводи, это, пожалуйста. Вот «Прорва» и старался набрать собутыльников, чтобы водка не пропала!

Пришли мы на следующий день вчетвером. Хозяин был с другом, таким же чернявым парнишкой, как и он. Татары или казахи, как мне показалось. В Сибири много пришлого народа, и на национальность, на то, коренной ты или приезжий, никто особо внимания не обращает. Хозяин поставил на стол пару бутылок водки, как раз хватило на шесть неполных стаканов. Выпили, закусили варёными яйцами и солёными огурцами с луком.

Мы выпили до дна, а хозяева по глотку:

– Не, мы столько не можем!

– Пейте, как хотите, у каждого своя мера!

Познакомились, пообещали в будущем мир:

– Пацаны, ходите в город спокойно, кто будет приставать, скажете, что «Проскуря» за вас!

Способность пить лошадиными дозами придавала нам дополнительный авторитет. Прикончили вторую пару бутылок. Хозяин снял с плиты кастрюлю и выложил на блюдо внушительную горку небольших кусков мяса на косточках. После второго стакана разыгрался аппетит, накинулись на мясо. Вкусное, нежное, нежирное – курица, утка, или кролик? – не поймешь.

– Пацаны, а что за мясо? Кролики? – спросил «Проскуря».

– Дичь, мы же охотники!

До этого мы курили прямо в избе, а тут, изрядно окосев, решили выйти на улицу. За входной дверью чуть в стороне стоял эмалированный таз, доверху заполненный окровавленными головами и серыми шкурками.

– Вот сколько для вас вчера наловили!

Это были емуранки! И то ли от избытка водки, то ли от зрелища этих крысиных голов и серых шкурок, но всех троих моих друзей-хулиганов начало выворачивать наружу. Они стояли наполовину согнувшись, содрогаясь от желудочных спазмов, а на чёрную вскопанную для посадки землю в обратном порядке следовали: огурцы, яйца, лук, мясо. Азиаты молча улыбались, блевать после выпивки – считалось слабостью. Не можешь – не пей!

1. Последний срок – в колонии «Проскуре» ночью перерезали горло.

2. Побуцкал – наказал за нарушение, побил немного.

3. Колба – дикий чеснок, черемша.

4.Согра – заросшее болото, болотистая равнина.

5. Емуранка – суслик.

Казанова из 8-го «Б»

Родители Миши Семёнова купили дом за рекой, поэтому в восьмом классе ему пришлось учиться в новой школе. Эта школа считалась лучшей в городе, её выпускники почти все поступали в институты, большинство поближе к дому, в Новокузнецк или Кемерово, чтобы не тратить больших денег на поездки домой, да и посылки с продуктами родители могли передавать с рейсовыми автобусами. Водители сочувствовали и студентам, и их родителям – со многими были знакомы – денег за это не брали. Кто-то уезжал и подальше, в Томск и Новосибирск, чтобы учиться в университетах. Да и класс для Миши мама выбрала получше, в нём не было отъявленных хулиганов. С одной стороны Мишке в этом классе нравилось, ребята спокойные, никто не пристает, не задирает. В прежней школе Чёрный его просто изводил на каждой перемене. Вот только комсорг в этом классе такие порядки установила, что учителям и классной руководительнице и делать было нечего.

Попробовал он один раз в начале учёбы комплимент со смыслом одной девчонке сказать – тут же эта Воробьева подскочила, уставилась своими голубыми глазками и давай его воспитывать: «Как тебе не стыдно, мы в классе скоро все будем комсомольцами! Ты, Миша, собираешься вступать?»

– Конечно, обязательно буду – а что другое он мог сказать, не дурак же, знал, как надо отвечать – вот только полугодие хорошо закончу.

– Раз собираешься быть комсомольцем, значит, уже сейчас должен относиться к девочкам как комсомолец, по-товарищески, без всяких пошлостей. Над другой бы все посмеялись, но смеяться над Воробьевой, над её искренней верой, никакого желания не было. Кто-то был в ней влюблен, кому-то она казалась просто симпатичной обычной девчонкой, но уважали её в школе все.