Читаем Все волки Канорры полностью

— Его убили, — скорее не спросил, а утвердил Зелг. Почему-то в таких романах благородный герой всегда погибал во имя любви, каким бы несправедливым это ни казалось. В детстве, читая подобные книги, герцог всегда надеялся, что случится чудо, и кто-нибудь придет на помощь отважному воину, но чуда не происходило даже в вымышленных историях. А уж если речь шла о реальных событиях, можно было с уверенностью ставить сто к одному, что герой падет от руки предателя или погибнет, окруженный сотней врагов, или еще что-то случится, но только он обречен. Зелг никогда не понимал эту жестокую и беспощадную логику судьбы: почему, если ты добр, благороден, отважен и честен, ты непременно проиграешь. И пускай потом о тебе станут слагать легенды, пускай ты будешь примером и образцом для подражания, но какое же это слабое утешение, какая неравноценная замена непрожитой жизни, утраченной любви, несостоявшегося счастья.

Похоже, слепой оборотень думал о том же.

— Конечно, вы правы, — сказал он, устало прикрывая веки. — Он погиб. Как и полагается отважным и любящим, и его отряд достойно встретил свою смерть, стоя плечом к плечу, и никто не дрогнул и не отступил ни на шаг. Они пали в бою как один, но остановили рыцарей Морнея. Это очень грустная и жестокая история. Потому что это только начало. Именно этот день стал главным днем в истории моей земли. Именно он сделал нас тем, кем мы были. — Он помолчал, подыскивая нужные слова. — Это предательство изменило все и всех. Прежде всего, юную любящую девочку, какой когда-то была Клотисса да Отей-Морней. Но та девочка, вероятно, погибла в ущелье Адранги вместе со своим мужем и его рыцарями; ее сердце сгорело вместе с ним на погребальном костре; ее душа вытекла горькими слезами. Женщина, княгиня, что возглавила войска Канорры в походе против Морнея, уже ничем ее не напоминала. Яростная, безрассудно храбрая, умелая воительница в черных доспехах, покрытых красной эмалью, будто по ним постоянно текла кровь врагов, она отомстила за смерть своего мужа и свою погубленную жизнь с небывалой жестокостью. Она в несколько недель сломила сопротивление врага и приступом взяла Глоссом. Если ее близкие надеялись, что она пощадит замок, в котором родилась и выросла, и людей, которые были ей родными по крови, то их надежды рухнули, и разочарование их было ужасно. Ее не тронули ни мольбы матери, ни рыдания сестер, ни слезы отца. Она казнила всех, и головы их еще долго торчали над воротами Шудахана; а отчий замок сожгла дотла, и многие века его руины напоминали о погубленной любви и предательстве, изменившем целый мир. Меня тоже возили к этим черным обугленным развалинам, когда я был совсем еще мальчишкой. Потому что настоящая родина, исконная вотчина каноррских владык находится там.

— Какая страшная и печальная история, — сказал Зелг. — Хорошенькую книгу выбрал я себе для легкого чтения перед сном. Простите, князь…

— За что? — искренне удивился Гампакорта. — Тем более, что это книга выбрала вас, как я теперь думаю.

— Что было дальше? — спросил герцог. — Это же не вся история?

— Нет, конечно. Никто не знает, как это произошло на самом деле, но сын Кантабаны родился человеком только наполовину. Кто-то говорил, что Клотисса пила кровь демонов; кто-то — особенно претенденты на трон Канорры — настаивали на том, что дитя, в жилах которого текла кровь каноррских владык, погибло еще во чреве матери, не вынеся той неистовой скачки из Адранги в Шудахан, и княгиня приняла любовь демона, чтобы родить наследника и мстителя. Не знаю, сколько правды в любой из этих версий, но Тирнах Турандар с младых ногтей обладал неслыханной колдовской силой. Он завоевал окрестные княжества и основал государство, ставшее великой Каноррой. Он никогда не щадил своих врагов и всегда сжигал их замки, и когда однажды герцог Алмерих предложил ему мир и руку своей старшей дочери, он сперва захватил его земли, затем казнил всех наследников мужского пола и только после этого женился на молодой герцогине. Именно Тирнах завел знаменитый бестиарий каноррских владык и содержал в нем древних монстров, в том числе и гухурунду. Но этот роман не о нем. Он о его отце и матери. И строки, которые вы читали, милорд, в переводе звучат так: «И даже яростная месть гухурунды не утолит мою ненасытную скорбь, мой отважный рыцарь. И я до самой смерти стану оплакивать тебя безутешной волчицей, и все волки Канорры вместе со мною». Это плач Клотиссы, знаменитая в свое время в Канорре поэма.

— Почему же «все волки»?

— Родовой герб Турандаров и символ его личной гвардии — черный волк Канорры с алыми глазами.

Гампакорта еще раз провел пальцами по обложке, будто погладил книгу, как приласкал бы верного пса или доброго коня, и протянул ее Зелгу.

— Что вы, князь, как можно, — замахал руками молодой некромант. — Возьмите. Она принадлежала вашей матушке, тут ее собственноручные пометки, и я, право, даже не представляю, что вы должны чувствовать, держа ее в руках столько лет и событий спустя.