Читаем Все волки Канорры полностью

— Это значит, что я не стану отдавать властям такой бесценный материал, рискуя больше никогда его не увидеть. Они же его приберут к рукам, поставят гриф «Совершенно секретно» — и ищи ветра в поле, доказывай, что он вообще существовал. Знаем, проходили, и не раз.

— Граф так с нами не поступит.

— Еще как поступит. Нет. Сперва мы изучим каждую букву, опишем, зарегистрируем, составим статью, отправим ее сразу в несколько журналов и библиотек, засвидетельствуем авторство находки — и тогда, пожалуйста. Пускай пользуются плодами наших изысканий, как всегда поступают сильные мира сего с безответными учеными вроде меня.

— Но это же жизненно важные сведения! — восклицал голос. — Тут судьбы мира на кону.

Господин Папата отвечал в том смысле, что его не слишком волнуют судьбы жестокого и равнодушного мира, в котором так мало людей готовы разделить с тобой тревоги по поводу установления исторической справедливости и восстановления правильного порядкового номера Лже-Жиньгосуфа Тифантийского. Внутренний голос нехорошо обругал Лже-Жиньгосуфа, и господин Папата рассвирепел. Он пообещал, что еще несколько таких комментариев, и Тайная Служба вообще может распрощаться с надеждой увидеть этот пергамент.

— Ты не имеешь права так поступать, — увещевал внутренний голос.

— Я не имею права? Это ты не имеешь права!

— Ах, это я не имею права!

— Да, именно ты! И потом, мы ведь могли и не найти этот крохотный и такой незаметный клочок в этом огромном, практически необъятном архиве!

— Но ведь мы нашли.

Тут господин Папата и совершил ошибку.

— Не мы нашли, а я нашел.

Внутренний голос понял, что чувствует актиния, когда ее краб сообщает ей, что теперь они будут жить раздельно.

— Ты нашел?

— Да! — запальчиво сказал краб, вертя в клешнях веточку коралла.

— Счастливо оставаться, — сказала актиния и спрятала щупальца.

То есть внутренний голос умолк.

Сперва господин Папата подумал, что часа два-три спустя он снова заговорит, как бывало уже не раз после их перепалок. Но в голове царила гнетущая тишина.

— Эй, — тихо сказал библиотекарь. — Эй, не дуйся.

Молчание.

— Давай обсудим все спокойно.

Молчание.

— Мы же еще ничего не предпринимали. Мы даже не знаем, правда ли это или отрывок из какого-то романа. Может, это чья-то поэтическая фантазия или подделка. Сам подумай, сколько мы видели таких мистификаций на своем веку.

Молчание.

— И потом, если Гогил Топотан и в самом деле был рыцарем-кельмотом и пересек Черту, то его жена и сын наверняка должны об этом знать. И уже давно сказали об этом своему сюзерену Зелгу. А графа эти сведения вообще касаются только опосредованно, но никак не напрямую. Более того, именно Тайная Служба в свое время разгромила орден кельмотов. Кто знает, что они замышляют теперь? Ты можешь дать руку на отсечение, что граф с нами честен?

Молчание.

— Ну и ладно, — в господине Папате снова заговорил краб, оскорбленный в своих лучших чувствах. — Молчи, сколько хочешь. Так даже лучше. Ничто не мешает думать. А я сейчас, между прочим, стану думать о том, как мало, по сути, нам известно о семье одного из самых известных минотавров обитаемого мира, и как много противоречий в тех деталях, в которые мы, якобы, посвящены. Я составлю вопросник с пунктами, которые необходимо уточнить у самого Такангора. Желательно, конечно, у его маменьки, но те немногие слухи, которые дошли до нас, позволяют утверждать, что к ней лучше с неудобными вопросами не соваться.

Молчание.

Краб подумал, что в море этих актиний — просто завались. Вот возьмет и посадит на панцирь какую-нибудь другую, еще красивее и пышнее. Но это он громко подумал. А очень тихо, как бы совсем про себя, подумал, что, может, никакой другой актинии в его жизни не будет, и ему стало страшно.

Господин Папата умакнул перо в чернильницу и принялся аккуратно-аккуратно выводить заглавную букву «В» на чистом листе пергамента. Только что он не успевал запомнить все важные мысли, которые теснились у него в голове, на территории, не занятой внутренним голосом. Теперь место явно освободилось, мыслям должно было стать просторно, но они будто исчезли вообще. Странно. Думать совсем не получалось. И потому библиотекарь испытал невероятное облегчение, когда запыхавшийся лакей передал ему настоятельную просьбу графа да Унара как можно скорее почтить его присутствием в здании Тайной Службы по вопросу, который наверняка заинтересует и самого господина Папату.

* * *

Сначала собака не любит кошку, а аргументы подыскивают потом

«Пшекруй»