Читаем Все в саду полностью

Супруг ничем не мешал Ольге Ивановне, и потому замужество ее никак не расстроило. Поначалу жизнь с безруким даже развлекала ее. Главной и единственной ее задачей в совместной жизни было не дать Карлу до чего-либо дотронуться его грязными пальцами. Первое табу она наложила на свое лицо. Карл имел невыносимую привычку хватать жену за щеку и теребить ее, что-то приговаривая при этом о своих чувствах. Возможно, Ольга Ивановна была просто предрасположена к прыщам, но ей казалось, что после каждого такого проявления нежности физиономия ее покрывалась угрями и пятнами. Сначала она просто отворачивалась от него, но очень скоро переселилась в другую спальную комнату. Карл исчезновения жены из кровати как будто не заметил и на близости не настаивал. Это могло бы задеть молодую Ольгу Ивановну, но чистота кожи была ей важна больше мужниной страсти. К тому же Карл уж очень сильно храпел по ночам. Сложнее ей с ним было за столом. Нарушая все правила гигиены, Карл постоянно перебирал все куски хлеба, все булочки и все рогалики, прежде чем положить себе в тарелку что-то одно. В солонку и в сахарницу он запускал всю пятерню. Если на столе стояла корзина со сливами, Карл брал себе ту, что поглубже лежит. Ольга Ивановна по четыре раза на дню перемывала фрукты, высыпала в помойку сахар и в конце концов стала прятать всё по шкафам. Карл обожал, как готовит жена, и любил обмакивать хлебный мякиш, а с ним и все пальцы, в ее отменные соусы, и, сколько бы ему ни налили соуса в собственную тарелку, ему было вкуснее смаковать из общего блюда. Ольга Ивановна перестала накрывать на стол и ввела в доме правило раздачи еды по тарелкам, как в столовых пионерских лагерей, – каждому своя порция и никакого самообслуживания. Любая попытка мужа подойти к кастрюле и положить себе добавки пресекалась. Она научилась угадывать по его глазам всё, что он намеревался делать, до чего собирался дотронуться, и опережала мужа, подхватывая чашки, ложки, открывая перед ним дверь, нарезая ему хлеб или наливая воду из графина. Ольга Ивановна всегда держала наготове гигиенические салфетки на случай, если расторопность ее подведет и Карл нарушит строгую санитарную изоляцию. В этом случае она бросалась протирать все столы и ручки и на целый день теряла хорошее настроение. Карл очень дивился подчеркнутой предупредительности жены, но, зная, что она женщина с фантазиями, не пытался отыскать в ее поведении никакого злого умысла. Ее болезненная чистота была ему так же безразлична, как пыль на его кровати.

И всё бы было в жизни Ольги Ивановны спокойно и похоже на пустой полигон, если бы не появился однажды в ее доме садовник, которого Карл пригласил на работу, чтобы сажать цветы с ним вдвоем и с большим смыслом.

Садовник был положительным, крепким и трудолюбивым молодым человеком. Редкого для садовника воспитания: он знал свое место, но вел себя с достоинством, предлагал помощь, не навязываясь и останавливая разговор о погоде и последних новостях до того, как Ольге Ивановне приходило в голову, что нужно бы пойти что-нибудь почитать. Ольга Ивановна считала, что она относится к обществу творческой и интеллектуальной аристократии, и ей хотелось говорить об умном, принимать у себя писателей или, на худой конец, художников, вести активную социальную жизнь и иметь мнения, которыми бы интересовались журналисты толстых журналов и хроникеры теле- и радиопередач. Ей не было никакого дела до того, что и когда нужно сажать, как рыхлить или полоть, и чем больше муж и садовник хотели привлечь ее к своему аграрному творчеству, тем больше они ее разочаровывали. Выращивать перед окнами гортензии казалось ей страшной бабской глупостью и уж точно не мужским занятием. К тому же все средства мужа уходили на навоз какого-то редкого качества и непрекращающиеся перестройки сараев для садовой утвари, к которым садовник придумывал всё новые и новые улучшения. То он их разбирал, то строил заново, чтобы потом перекрашивать в синий или в зеленый цвет. Уже не только ногти, но и сами руки Карла стали чернее тучи и огрубели, как у колхозника. Ольга Ивановна уже стала думать, что не для того выходила замуж за иностранца, чтобы жить в этой постоянной грязи.