Читаем Все в саду полностью

В конечном итоге меня привлек русский сад. Вместо строгой симметрии – безутешный лиризм. Вместо деревьев-гномов – деревья-патриархи. Русский сад – это почти лес, в котором что-то, как-то, по мере сил пытается сделать садовник, но силы его на исходе, и, кажется, скоро он сдастся. Европейские регулярные парки выражают власть человека над природой. Русский сад выражает что-то обратное. Власть природы над человеком.

И даже не власть, а скорее сожаление. Что всё так получилось. Я сразу влюбился в русский сад, как Шиферштейн в свою Лизу. Альбомы и книги по русским садам оказалось, правда, найти труднее, чем по садам для ниндзя на пенсии. Но к чему много книг? Всё понятно и так. Обреченность. Вот что он выражает, русский сад, – обреченность. Внезапно Никита Михалков пригодился – в своих фильмах он, как известно, часто снимал это всё: Россию, которую мы потеряли, букет сирени на окне, а за окном дождь и сад, господа, траву на лужайке надо бы покосить, скоро будет по пояс, да Пахом опять запил, ну что ж, пусть, пусть по пояс трава, пусть пьет Пахом, у него ведь тоже душа, мы поставим плетеные стулья в саду, станем пить чай под дождем и думать, как же это всё, в сущности… И плакать, конечно. В своих ранних фильмах Михалков хорошо умел снимать это всё на кинопленку.

И картины русских художников пригодились, конечно. Они оказались даже полезнее книг. “Шум старого парка”, например, Васнецова, Аполлинария. На переднем плане там сидит человек. И думает. Как же так получилось… Хорошая очень картина. И ветер. Деревья шумят – их слышно, если смотреть на картину как следует – не минуту, не пять, как на картинку в альбоме, и не десять даже, как в Третьяковке на подлинник, а полчаса, час – как будто в больнице лежишь, как Шиферштейн после встречи с кленом, в себя уже пришел, но ходить и говорить не можешь, так и лежишь, а напротив, на стене – картина висит, и смотреть больше некуда, на нее только смотришь и час, и два, и день, и два, пока не поправишься. Если, конечно, поправишься. Вот так надо смотреть на картины вообще-то. Ну, это в идеале, конечно.