Читаем Все цвета любви полностью

Прошло еще несколько недель, прежде чем больной впервые разрешили встать с постели. Сначала она делала лишь по нескольку шажков, но со временем окрепла. И все же чувствовала: что-то не так. Ей было трудно ходить и стоять, потому что боль в спине не проходила.

Доктор Кальдерон, дальний родственник матери, развел руками:

— Надо сделать рентгеновский снимок спины. В больнице этим даже не озаботились.

Фрида заметила, как родители встревоженно переглянулись. Их беспокоило не только о ее здоровье: визиты к врачу и обследования стоили целое состояние.

Фрида мысленно проклинала докторов. Она никогда не согласилась бы на лечение, знай она заранее, какая это пытка! Она висела на толстых канатах, которые спускались с потолка в пустой палате больницы Франсез, и не могла пошевелиться. Пальцы ног едва достигали пола. Под наблюдением доктора Кальдерона хирург-ортопед, сеньор Наварро, привязал ей голову к канату, а затем обмотал верхнюю часть тела хлопчатобумажной тканью и начал замазывать гипсом. Он наносил слой за слоем белую однородную массу, точно лепя заново ее измученное тело, пока Фрида не стала похожа на мумию. Теперь гипс должен был высохнуть и превратиться в мощную броню. Подвешенная на канате, беспомощная и неподвижная, Фрида вспоминала, как в детстве лазала по апельсиновому дереву, росшему во дворе родительского дома, или как вместе с другими детьми на бешеной скорости съезжала на велосипеде по крутой дороге на площадь Идальго. Она всегда была впереди, и даже падения не могли ее остановить. Однажды она заметила, что другие дети перестали обзывать ее Фридой Хромоножкой. С годами радость движения стала частью ее натуры. О, как здорово было бы сейчас поднять руки и потанцевать!

— Когда гипс снимут, процедуру нужно будет повторить, — сказал ей доктор Кальдерон. — Но если все пройдет хорошо, через три-четыре месяца ты снова сможешь ходить.

Влажный гипс остыл и начать затвердевать. Фрида подумала о Достоевском, чьи романы только что прочитала залпом. Лицо девушки исказилось мукой. Достоевскому не было равных в описании внутреннего ада, и сейчас она ощущала себя героиней одной из его книг. Ах, если бы сестры были здесь и могли ей почитать! Но врачи не разрешили Кристине и Матите остаться с пациенткой, так что оставался лишь побег в воспоминания. По крайней мере, в воображаемом мире она могла делать все, что ей вздумается, и никто ей этого не мог запретить. «Зачем мне ноги, если у меня есть крылья для полета?» — подумалось ей.

Она пыталась осмотреть палату, насколько позволяла обездвиженная голова. Окна нет. Ни зелени, ни пения птиц, лишь серые плитки на стене передней. Некоторые из них потрескались. Фрида отвлеклась, пытаясь разглядеть в трещинах узоры и очертания предметов, как часто делала с облаками на небе. Внезапно перед глазами у нее возникла картина, большое красочное полотно. На нем улыбались люди, цвели цветы и порхали колибри самых невероятных раскрасок. Художник, который нарисовал бы такую картину здесь, на голых стенах, прямо на глазах у подвешенных к потолку пациентов, которые отчаянно ищут возможности отвлечься, — такой художник стал бы настоящим благодетелем! И она знала такого художника. Его звали Диего Ривера. Несколько месяцев назад — целую вечность назад — ей довелось наблюдать его за работой. Она влюбилась в его гигантские, полные красок картины. Его полотна рассказывали целые истории, их можно было читать, как книги.

В висках застучала кровь, и Фрида отчетливо услышала собственное сердцебиение. Стыки между плитками пришли в движение и начали извиваться, серые стены вдруг поплыли бордовыми пятнами, как будто она сквозь прикрытые веки смотрела прямо на солнце. Пространство растягивалось, контуры размывались; казалось, будто палата разворачивается вширь. Фрида на мгновение зажмурилась, не в силах выдержать это зрелище, но тут же сердце забилось еще сильней, а к горлу подступила тошнота. Веки точно обожгло огнем. Нет, нельзя плакать, только не сейчас! Она даже не сможет вытереть глаза или высморкаться. От одной мысли об этом слезы заструились по щекам с удвоенной силой. Фрида больше не пыталась их сдержать. Соленые капли падали на пол и терялись в трещинах.

Тем утром Фрида продумала свой наряд особенно тщательно. Ненавистный корсет скрыла белая блузка с вышитой горловиной, а больную ногу — длинная цветастая юбка. Если не знать, как изранено и переломано ее тело, можно было подумать, что это королева отдыхает в своей опочивальне. Она окружила себя красивыми вещами. Голова покоилась на льняной подушке, на которой разноцветными нитками было вышито слово corazön[5]. Рядом на столике лежали книги и помада. На деревянном изголовье кровати Фрида развесила фотографии и яркие ретабло. В углу стояла большая клетка с двумя зелеными попугаями. Фрида осмотрелась и осталась довольна. Она была готова принять Алехандро, который должен был зайти после обеда.