Камнями девочки играли в бриллианты,Заканчивалась Тридцатилетняя война,И словно перочинный ножичекПо мостовой катилась рыбья голова.Дальние овраги фосфоресцировали.Продовольственные склады тщательно охранялись.Караульные исполняли комические куплеты,Как будто артисты.«О, Господи, – шепталися в домах,—Мы что-то не очень хорошо себя чувствуем.Мы, в сущности, наповал убиты,Как подсказывает сердце.Предназначения судьбы не применяются в точности,Отсюда страшная неразбериха.Мы перекувырнемся и станем Габсбурги,Нам хочется блистать, кощунствовать».На заставах еще постреливали,Свободные передвижения были запрещены.В войсках беспрестанно жаловались на самочувствие:«Мы не очень хорошо себя чувствуем».
1994
«Ударим в веселую лютню…»
Ударим в веселую лютню,Поедем на аэродром.Воскликнут часовые:– Сюда нельзя, панове!– Как жаль, мы проездом, панове,Мы лютню продаем.У вас на аэродромеСветло, как будто днем.Очевидно, празднества святые,И нам скрываться не пристало,И, значит, наши золотыеМы раздадим кому попало.
1995
«Я уехал в Монголию, чтобы поверить веселому сну…»
Я уехал в Монголию, чтобы поверить веселому сну,Сопровождал военизированный караван,Подножка вертолета скользнула по виску,На всю жизнь остался фиолетовый шрам.Подростки латали бечевкою войлочный мяч,Пастухи выпивали, передавая узкий стакан.Я оставался в полном сознании, чтобы слышать приказ,У развилки дорог стоял истукан.К ночи пыль оседала, я споласкивал рот,Освобождался от наплечных ремней,Удары сердца я воспринимал как парольИ гордился озабоченностью своей.И обернувшись худым одеялом, как учил проводник,Я слышал было шаги развеселого сна,Но являлся мой старший брат и песен не заводил,И простуженно кашлял, и исчезал как луна.Я звал его, шарил по воздуху непослушной рукой,Обыскивал местность при поддержке ночного огня,И товарищи, смертельно уставшие за переход,Угрожали избавиться от меня.
1996
«И в страшном сумраке аллей…»
И в страшном сумраке аллейВставал учитель слободской блаженной памятиС пятнадцатилетнею утопленницей в обнимку,Страна была Китай.На рукаве цветочной клумбы горела свеча,Любовники недоумевали.В воздухе пахло грозой,Кленовый лист прилеплялся к губам.За пограничным ограждением обнаруживался свежий провал,Аллеи распрямлялись в единую линию,И шторм прощальный уж не огорчал,И ослабление государства.