Читаем Все реки текут полностью

Привезенные краски и кисти лежали без употребления. Подсознание Дели автоматически фиксировало увиденное, точно некий чуткий прибор, настроенный на ритмы природы. Сама же она была точно в трансе: ее душевная гармония была нарушена, все было чуждо и враждебно ей, весь мир, даже звезды, бесстрастно и бессмысленно глядевшие с высоты.

Она вернулась в комнату и предложила сиделке отдохнуть. В половине одиннадцатого все оставалось по-прежнему. Сиделка сменила Дели, и та снова вышла в гостиную.

Сидя в кресле, она задремала. Где-то около полуночи сестра вышла к ней и сказала обыденным голосом:

– Она скончалась, мисс Гордон.

– Что?! – вскричала Дели. – Почему же вы не позвали меня?

– Я не была уверена до последнего момента.

– Господин Джемиесон еще не вернулся?

– Нет еще. Вы хотите, чтобы я одела ее? За дополнительную плату, разумеется.

– Да, конечно, – сказала Дели, потрясенная ее расчетливой деловитостью.

Она подошла к постели умершей, горько раскаиваясь в том, что бросила тетю в ее последние минуты, и она умерла одна, без нее. Впрочем, смерть всегда – дело лишь одного, даже если вокруг рыдают толпы друзей.

Эстер выглядела все так же: рот открыт, глаза мирно закрыты. Казалось, она заснула, но более глубоко и спокойно, чем засыпала раньше. После предсмертных хрипов воцарившаяся в комнате гробовая тишина казалась неестественной. Ни звука не вырывалось из этих губ, которые всегда были плотно и горестно сжаты, а теперь беспомощно разошлись, будто свидетельствуя о ее полной капитуляции.

Около часа ночи, когда сиделка уже сделала почти все, что нужно, залаяли собаки: это возвратился Чарльз. Дели слышала, как открылась задняя дверь, как он шумно протопал по коридору в свою комнату. Она подошла к его двери и постучала. Дядя, шатаясь, встал на пороге:

– О, моя дорогая! Я, кажется, немного припозднился… Ну как она? Как здоровье м-моей жены?

Дели смотрела на него в упор: она никогда еще не видела его таким.

– Она умерла час назад.

– Умерла… Значит, ее нет? Наверно, мне н-надо пойти к ней… – Вид у него был виноватый и жалкий.

– Успеется, она подождет, – сухо сказала Дели и пошла прочь. Теперь она знала наверняка, если их брак не удался, виной тому был не только характер Эстер. Можно было не сомневаться, что дядя Чарльз предал свою жену не в первый раз.

Войдя утром в тетину спальню, Дели отметила, что там нет лампы, которая горела круглые сутки в течение нескольких недель. Сиделка окуривала комнату, а дядя Чарльз, чтобы загладить вчерашнюю вину, вышел в сад и набрал букет белых лилий. В комнате пахло как в церкви; неподвижные очертания застывшего тела напоминали о мире живых не больше, чем высеченная на надгробии мраморная фигура.

Над подоконником вилась оранжевая бабочка: ее, опьяненную солнцем, занес сюда ветер; пчелы дремотно жужжали среди петуний, которые Эстер развела у себя под окном. Легкий утренний бриз шевелил листья эвкалиптов, и они позвякивали на ветру, точно металлические. С заднего двора доносились звуки пилы и стук молотка: это Чарльз и Джеки мастерили гроб из муррейской сосны. Сиделка намекнула, что «в таких случаях» надо поспешить с похоронами, тем более, что погода стоит жаркая.

Дели предложила похоронить тетю на лужайке у дюны, где были могилы троих детей. Но Чарли неожиданно заупрямился.

– Она хотела лежать рядом с Адамом. Мы отвезем ее на кладбище.

В полдень повозка с гробом, усыпанным лилиями и ветками жасмина, выехала из ворот усадьбы. Бэлла и новая служанка Джесси, которая вряд ли любила хозяйку при жизни, проводили покойницу громким плачем и причитаниями. Дели, не имевшая в своем гардеробе ничего темного, надела белое муслиновое платье с оборками и пристроилась на каком-то ящике, тогда как сиделка заняла место рядом с Чарльзом, сохраняя серьезное и печальное выражение лица.

Солнце, стоящее прямо над головой, пекло немилосердно, пока они не въехали под тень эвкалиптов. Прямые солнечные лучи сюда не достигали, однако воздух было горячим и удушливым. Увядающие на гробе цветы испускали дурманящий аромат, сквозь который Дели различила другой запах… Она боялась поверить, но это было так. Заплутавшая зеленая муха прожужжала мимо, потом вернулась, покружила над гробом и села на край повозки. Дели свирепо согнала ее, но она прилетела снова; к ней присоединилась другая.

К тому времени, когда они выехали на улицу, ведущую к мосту, за повозкой летел целый рой мух, а некоторые уже ползали среди цветов, и Чарльз машинально сгонял их. Дели махала длинной веткой жасмина, но мухи назойливо возвращались. У моста заспанный таможенный чиновник вышел к ним из своей будки. Дели уже не владела собой.

– Какой еще сбор?! – истерично кричала она. – Мы везем мертвое тело! Покойники пошлину не платят…

На кладбище случилась непредвиденная задержка. Могильщика не было на месте, и некому было вырыть могилу.

– Я вырою ее сам! – вскричал Чарльз, теряя самообладание: он тоже заметил мух.

– Его сейчас разыщут, – невозмутимо возразил сторож. – Но вы должны предъявить свидетельство о смерти, без него хоронить нельзя.