Читаем Все реки текут полностью

– Правда?.. Это правда? – шептал он ей в самое ухо, точно в горячке. Она отвернулась, но он настойчиво тянулся к ней, пока его мягкие юношеские губы не закрыли ей рот. Дели вздохнула. Она не чувствовала отвращения, скорее наоборот, однако пульс ее оставался спокойным и ровным…

Будто во сне она чувствовала на своем теле нетерпеливые ищущие руки. Она никогда не казалась себе особенно красивой и не задумывалась над тем, что у нее есть тело. Она обнаружила это только теперь под его нежными, будто вопрошающими пальцами… Наконец, она оттолкнула его от себя и села.

– Дели, я люблю тебя! Дели…

Растроганная его дрожащим от страсти голосом, она тем не менее отодвинулась от него.

– Но я не люблю тебя, Кевин.

– Ты тоже любишь меня… хоть чуть-чуть. Иначе зачем же ты пошла со мной?

– Мне было жаль, что ты уезжаешь. И ты говорил, что хочешь попрощаться. Извини, мне пора, а то хозяйка не пустит меня ночевать.

– Ты не хочешь попрощаться со мной, как следует! – вскричал он. Бросившись на траву, он закрыл лицо руками и застыл в позе обиженного ребенка.

Она была тронута. В полумраке его силуэт, его густые волосы напомнили ей Адама. Острое воспоминание о той лунной ночи, когда она оттолкнула от себя любимого и послала его на смерть, больно отозвалось в сердце. Этого мальчика, возможно, тоже ожидает смерть… Она погладила его по голове. Он схватил ее руку, жадно целуя пальцы, ладонь, запястье… Когда он снова обнял ее, она не противилась.

Оба они были молоды и неопытны: Дели, однако, знала достаточно, чтобы отдавать себе отчет в том, что на самом деле ничего серьезного не случилось и что ей не надо бояться того, что произошло с Минной.

Они возвращались в полном молчании, тесно прижавшись друг к другу, ступая в унисон, точно действовал единый слаженный механизм.

У дверей пансиона он поцеловал ее долгим требовательным поцелуем.

– Впусти меня! – шептал он, точно в бреду. – Я хочу остаться с тобой на всю ночь…

Дели строго покачала головой. Все это казалось ей нереальным, будто происходило не с ней, а с кем-то другим. Она удивлялась самой себе.

– Извини меня, Кевин, но это невозможно. Поднимаясь к себе наверх, Дели почувствовала себя иной, более раскованной что ли. Казалось, металлическая броня, сковывавшая ее сердце, понемногу разжималась.

Она присела на край кровати и размотала шарф, затем подошла к комоду и вынула из ящика небольшое фото, которое она сделала когда-то с портрета, где она была снята в голубом платье. Господин Гамильтон просил ее отретушировать один экземпляр для витрины, и теперь ее изображение красовалось в окне ателье, привлекая внимание клиентов.

Она спрятала фото Кевина в комод и обернула свое в бумагу, чтобы послать ему. Покончив с этим, она бросилась на кровать и стала смотреть в потолок. Суждено ли ей полюбить снова? Она будет писать Кевину на фронт длинные письма, вязать ему солдатские носки и посылать книги. Она будет ему сестрой, но не больше.

Прежде, чем по обмелевшей реке прекратилось всякое сообщение, Дели получила письмо, доставленное в Эчуку последним пароходом. Ему потребовалось десять дней, чтобы добраться сюда из Суон-Хилл, застревая во всех местечках. Письмо пришло из Берка, с дальнего Запада штата Новый Южный Уэльс. Движимая внезапным порывом, она разорвала конверт и, вынув письмо, взглянула на неразборчивую подпись. Почерк был крупный, неряшливый; он выдавал человека, не привыкшего держать в руках перо. Как и следовало ожидать, писал Брентон Эдвардс. Она ощупала листки, будто желая почувствовать написанное пальцами, как если бы слова имели свою, отдельную жизнь. Затем она разгладила листы на столе и начала читать.

«Дорогая мисс Гордон!