Читаем Все реки текут полностью

– Грязные твари! Я вам покажу! – прорычал он. – Воры, жулье бесстыжее, креста на вас нет! Лишили меня наследства, ублюдки! Это называется, суму с нищего снять, отнять у слепого посох! Вы мне за это ответите!

Выхватив черную от сажи сковородку, он бросился к окнам конторы и начал крушить их направо и налево. Раздался звон разбитого стекла, и тротуар покрылся блестящими на солнце осколками.

На шум сбежались прохожие. Двое разъяренных служащих компании выскочили из помещения и схватили буяна. Тот стоял с поднятой сковородкой в руках, глаза его сверкали благородным негодованием. Видимо, он считал себя орудием Божьей кары.

Подоспел вовремя вызванный кем-то полицейский. Адам оставил свою спутницу и протиснулся сквозь толпу собравшихся зевак. Он почувствовал настоящий сюжет.

Старик довольно оглядывал произведенные разрушения. Он заметно успокоился, однако в его ярко-синих глазах еще горел зловещий огонек. Когда полицейский взял его под локоть и произнес сакраментальное «Следуйте за мной!», он снова завелся и набросился с ругательствами на перепуганных клерков. Вперед вышел управляющий.

– Мне кажется, я понимаю в чем дело, сержант, – сказал он полицейскому. – Мы занимались его делом о наследстве. По-видимому, он счел, что с ним обошлись несправедливо, и затаил обиду против нашей компании, которая выступала в качестве душеприказчика.

– Что вы со мной сделали? Знаем мы вашу справедливость! Пустили старика по миру с сумой за плечами, а сестра с мужем в карете разъезжают. Кровопийцы, грабители…

– Молчать! Марш в участок! А ну, шагай!

Полицейский поднял с земли запыленный узел с пожитками, отобрал у старика сковородку, которой тот, похоже, собирался запустить в нужную персону, и поспешил увести его в каталажку.

Адам узнал у управляющего имя старика и некоторые подробности его дела, после чего вернулся к Дели. Эта история уже рисовалась ему напечатанной в завтрашнем выпуске газеты, набранная миньоном,[8] под броским заголовком. В его голове уже складывался текст. Распростившись с матерью и Дели, он поспешил в редакцию.

Старый бродяга не выходил у девочки из головы, она думала о нем всю обратную дорогу. Дели тешила себя надеждой, что сумма штрафа будет не очень велика: ведь ему нечем заплатить, а это означает, что его посадят в тюрьму. Было что-то первородно-свободное в его дышащем гневом лице, в его независимом взоре – нечто такое, что приобретается в скитаниях по дорогам. Он был похож на вольную птицу, и если запереть ее в клетку, она умрет.

– Привет мама! Не пугайся, со мной все в норме. Правда, промок немного…

Адам стоял у задней двери, ведущей в коридор. С его одежды на линолеум пола ручьями стекала вода. Бэлла и Луси, которые видели из кухни, в каком состоянии пришел молодой хозяин, стояли на площадке задней лестницы, обсуждая происшествие на своем гортанном наречии, слова в котором перекатывались и обгоняли друг друга, словно журчащие струйки в торопливом потоке.

Их разговор был оборван резким голосом Эстер, требовавшей для сына горячей воды, горячего чая, горячих кирпичей к ногам – все разом. Посинелое лицо сына, его зубы, стучащие от холода, не на шутку встревожили заботливую мать.

С него сняли мокрую одежду и усадили у камина. Закутанный в теплый халат, он сидел в кресле и, потягивая бренди, припрятанное матерью на всякий случай, рассказывал, что с ним произошло.

Он приехал, как всегда, с почтовой каретой. Поскольку Или не было видно, он нашел на берегу какую-то старую лодку и пустился в ней через реку. Где-то в середине пути ветхое суденышко дало течь и начало тонуть.

– За себя я не беспокоился, но со мной была почтовая сумка. Тянуть ее на буксире по такой воде не самое приятное дело.

– О, Боже! – запричитала мать. – Ведь ты мог утонуть, Адам. Сегодня утром я гадала на чайных листьях – они предсказали несчастье. Почему ты не бросил сумку, упрямый мальчишка?

– Мне было жаль, что ты не получишь писем. И кроме того, там были газеты, которые я хотел вам показать.

Он не счел нужным рассказывать, что в какой-то момент, когда намокшая одежда потянула его, закоченевшего в ледяной воде, ко дну, он испугался и хотел бросить сумку, но никак не мог развязать тесемки, которыми она была привязана к поясу. Теперь его била дрожь не только от холода, но и от страха. Течением его прибило к берегу ниже фермы, никто не видел его в этом жалком состоянии. Только одна Дели догадалась, что он что-то утаивает.

– В следующий раз я сама поеду за тобой в лодке, – сказала она.

– Глупости! Это прекрасно сделает Или!

– Но я так хочу, тетя! – сказала девочка, капризно надув губы.

– Я сказала, и довольно об этом! Никто тебе не позволит ехать в лодке одной, тем более поперек течения. На это существуют слуги.

Адам поспешил сменить тему.

– Смотрите, что у меня есть! – сломав сургучные печати, он вытащил из сумки насквозь промокшие письма и газеты и развернул «Геральд». – Здесь напечатан мой очерк о старом сумасшедшем бродяге.

– О каком еще сумасшедшем? – фыркнула Эстер. Адам начал читать сводку главных новостей на первой странице: