– Я хочу повесить сегодня новые занавески, – говорила в таких случаях тетя Эстер, – а ты поможешь мне пришить кольца.

Или:

– Я собираюсь завтра варить джем, а сегодня надо спуститься в подвал за банками. Анни такая неловкая, она упадет с этой узкой лестницы и перебьет мне все банки.

Дели принуждала себя молчать, оставляя невысказанными пылкие возражения, готовые сорваться с уст. Теперь она была зависимой и должна была отрабатывать свой хлеб. Она садилась и пришивала латунные кольца на кретоновые занавеси до тех пор, пока не заболят пальцы (она очень не любила шить), а воображение рисовало ей маленький кабриолет, петляющий меж вековых деревьев с прямыми, как свечи, стволами; над ними высокое голубое небо, а внизу желто-красный ковер из опавших листьев, складывающихся в затейливый узор.

В другой раз Адам должен был ехать с отцом проверять овечьи стада. Дели очень любила верховую езду, несмотря на то, что ей приходилось довольствоваться либо старым мерином Барни, либо упитанным пони Лео. Девочка рассчитывала присоединиться к ним, захватив с собой все необходимое для ленча на природе, но опять вмешалась Эстер.

– Я должна сегодня обработать уйму абрикосов, – сказала она. – Мне потребуется твоя помощь, Филадельфия.

Волей-неволей пришлось остаться дома, чтобы вырезать двойные кружки из оберточной бумаги, окунать их в молоко и закрывать ими банки с горячим вареньем. Когда этот «пергамент» подсыхал, девочка брала гусиное перо, специально предназначенное для этой цели, выводила чернилами на каждой банке: «Абрикосы-93». Было совсем не обязательно писать «1893», потому что девятнадцатый век шел уже очень давно и никто не мог спутать его ни с каким другим.

14

И снова зеленые лужайки близ дома запестрели осенними грибами. Подошла пора метить подросших ягнят. Адам, как и в прошлый год, наотрез отказался принимать в этом участие и старался держаться подальше от гуртов. Как все слабохарактерные люди, Чарльз быстро переходил от уговоров к угрозам, стремясь укрепить отцовский авторитет. Правда, на Адама не действовало ни то ни другое. Мать негласно держала его сторону.

Высокий, крепкого сложения Адам выглядел старше своих лет. Ему не было еще и семнадцати, а в его облике уже угадывались признаки мужественности и уверенности в себе. Ростом он уже превосходил мисс Баретт, с которой любил вести глубокомысленные споры о жизни, о поэзии. Все свободное время он читал, запершись у себя в комнате.

Однажды после уроков Дели стала искать брата. Постучав, она приоткрыла дверь его комнаты и просунула внутрь голову. Он бросил на нее такой свирепый взгляд, что она испугалась. Что-то совершенно новое было в его лице – меланхолическая складка у бровей, сжатые губы, – совсем недавно они были мягкими, припухлыми губами подростка. На постели валялись листы бумаги, он зажал огрызок карандаша. Адам поспешно собрал листки и спросил не слишком любезно:

– Тебе чего надо?

– Нич-чего… – пролепетала она. – Я хотела пойти к Или, чтобы помочь ему загнать коров…

– Ну так иди!

Она побрела прочь, спрашивая себя, куда девался веселый участник ее игр, каким Адам был еще минувшим летом, и откуда взялся этот погруженный в себя незнакомец?

По вечерам, когда семья собиралась в гостиной, часто вспыхивали споры и пререкания, особенно между отцом и сыном.

Мисс Баретт учила Дели вышивать. Девочка страшно не любила это занятие, но когда она садилась на низкий табурет так, чтобы ее лицо было на уровне колен гувернантки, и наблюдала, как ее длинные пальцы с ухоженными миндалевидными ногтями уверенно снуют среди ярких нитей, девочку охватывало чувство глубокого покоя и умиротворения.

Чарльз просматривал вчерашний номер «Риверайн Геральд», Адам с головой ушел в чтение томика поэзии, который дала ему мисс Баретт, а Эстер раскладывала пасьянс на низеньком столике, поставленном у камина.

Чарльз вдруг заерзал, запыхтел, шурша газетой. Явный признак того, что он что-то вычитал.

– Вот, не угодно ли? Некоторые горячие головы из стригалей разъезжают по стране и подбивают профсоюз организовать забастовку. Не исключено, что в этом году нам придется стричь овец самим. Слышишь, Адам? Отвечай, когда к тебе обращается отец!

Сын поднял на него отсутствующий взгляд.

– Ты понял меня? Я сказал, что мы можем в этом году остаться без стригалей. Если они и дальше намерены подрывать овцеводство своими забастовками, их надо усмирить.

Адам насмешливо скривил губы:

– А кто может им помешать? Уж не хочешь ли ты сказать, что надо стрелять в свободных граждан, как это сделали в Европе? В конце концов у них есть поводы для недовольства.

– Можно подумать, что ты на их стороне! А между тем пора бы тебе браться за ножницы. Как ты на это смотришь?

– Я не собираюсь заниматься стрижкой: терпеть не могу овец.

– Ты будешь делать то, что тебе велят! А не хочешь – можешь уходить из дома!

– И уйду!

Они смотрели друг на друга почти с ненавистью.

– Но ведь такой нужды может и не возникнуть, – поспешила вмешаться Эстер. – А уж если нам придется невмоготу, Адам, конечно, не откажется помочь.