Читаем Все реки текут полностью

Интерес, проявленный к ее работам Аластером Рибурном, послужил хорошим толчком. Ей хотелось сделать две-три стоящих картины и показать ему при следующей встрече. Он не должен был возвращаться в Морган, сейчас он предположительно в Миланге, вместе с вдовой его брата и тетушками. Дели могла себе представить, как легко он вписывается в женское семейное общество, такой элегантный, учтивый. Недаром они живут на берегу большого озера, названного в честь дочери короля.

Ниже, по ту сторону озер, река вновь сужается – с тем, чтобы расщепиться на ряд извилистых проток, самая большая из которых протекает мимо Гулуа, за которым лежит море. Может быть, здесь, может, в Марри-Бридж, а может, в Маннуме Стёрт, первый исследователь реки, увидел чаек…

Здесь на пустынных берегах севернее Моргана молодой исследователь и погиб во цвете лет. Выше ноздреватых меловых скал был голый известняк, лишь кое-где покрытый низкорослыми эвкалиптами и жесткими точно проволока ветвями. Редкая трава завяла на солнце и пожухла.

Насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя плоская равнина, лежавшая на уровне моря. Серый, бурый, песочный цвета сменялись у раскаленного добела горизонта синими тонами. И только вдоль песчаных гребней виднелись чахлые кустики табака и странной формы цветы из красной пыли, оставленные австралийским циклоном «уилли-уилли».

А внизу, как и столетия назад, текла река, холодная, безразличная и равнодушная к истомившейся без влаги земле. Полупрозрачная, молочно-зеленоватая, как мускатный виноград, вода неслась к своей цели. Река казалась здесь чужой. Ее глубокая часть была не видна на равнине даже с близкого расстояния. Ни одно деревце не украшало вершины скал, и даже когда вода поднималась вровень с берегами, ничего не менялось в окружающем ландшафте.

С высоты скалы можно было охватить глазом могучий безмятежный поток зеленоватой воды и необъятное плато, голое и бесплодное, лежащее под прямыми иссушающими лучами.

Дели вспомнила свою первую картину, которая принесла ей удовлетворение. На ней были изображены оранжевые дюны, лишенные какой бы то ни было растительности, кроме трагических черноствольных деревьев.

Мэг вернулась на ферму, чувствуя себя после поездки в Аделаиду более взрослой и более утонченной. С тех пор как Гарри Мелвилл пришел с войны, жизнь приобрела для нее новый смысл. Он не обращал на нее особого внимания, но это не мешало ей боготворить своего кумира.

Она привезла два новых платья: одно шелковое, цветастое, другое полотняное, с вышитой каймой. Платья, купленные в Аделаиде, подчеркивали ее наливающуюся соком фигуру. Они казались ей жутко нарядными: стоило ей надеть одно из них, как сразу менялась ее осанка и манера держаться.

С парохода она сошла в старом платье. Гарри дома не было – он уезжал в город на грузовом пикапе. Перед ужином она надела новое платье из кремового полотна и стала помогать миссис Мелвилл накрывать на стол в примыкающей к кухне столовой. Потом она вышла во двор и эффектно опершись на ограду, принялась ожидать машину. Она услышала ее гул еще не видя; затем вдали показалось длинное, точно хвост неведомого чудища, белесое облако. На дороге были выбиты две колеи, как раз по ширине расстояния между колесами автомобиля, и он шел по ним, точно по рельсам.

Поравнявшись с усадьбой, Гарри повернул руль, вывел машину из колеи и подъехал к воротам. Мэг медленно вышла вперед, откинула цепочку и распахнула створки ворот, при этом она встала на нижнюю металлическую перекладину и прокатилась.

– Привет, Мэги! – крикнул он. – Спасибо, цыпленок! Залезай в кабину, я прокачу тебя по двору.

Мэг закрыла за ним ворота, стараясь не бежать вприпрыжку, как глупая школьница, а чинно подошла и уселась рядом с Гарри, аккуратно расправив складки платья. Еще утром она вымыла свои пышные волосы, и теперь они переливались на солнце.

– Что произошло? Ты чем-то расстроена? – Гарри перевел ручку скорости и свернул на подъездную дорожку, ведущую вокруг дома к сараю на заднем дворе, куда убирали плуги и бороны, конскую сбрую и фураж. В одном углу было оставлено место для машины, на бортах которой зачастую устраивались на ночь птицы, будто на насесте.

– Нисколько! С чего ты взял? – она глянула на него сбоку своими синими глазами, опушенными черными ресницами; курносый носик был задорно вздернут вверх. К ее безыскусственности добавилось нечто новое: в ней начала пробуждаться женщина, и она понимала это.

– Не знаю; может, мать отругала или еще что-нибудь…

– Нет, она никогда меня не ругает, – Мэг упорно смотрела вниз, сосредоточенно разглаживая пальцами складку на юбке.

– Ну, выходи! – Он повернул ручку дверцы, одновременно пристукнув по ней другим кулаком, и она нехотя открылась. – Будь добра, помоги мне отнести в дом покупки. – И он начал доставать из машины разные кульки и пакеты. Мэг послушно стояла рядом, но когда он повернулся к ней, то увидел, что глаза ее мечут молнии.

Он начал передавать ей муку, мыло, банку с вареньем. Она с горечью сказала:

– Ты никогда ничего не видишь…

– Что я должен видеть, черт возьми!