Здесь они высадили Хэйри Харри, который напоследок полюбовался на свой портрет и предложил, впрочем, не совсем уверенно, купить его.

– Спасибо тебе за это предложение, Харри, – ответила Дели. – Если бы я хотела расстаться с ним, я бы его просто подарила. Но мне кажется, что это один из моих лучших портретов, и я хочу сберечь его для выставки в Мельбурне.

У Дели появился интерес к жанровой живописи, и она начала искать подходящую композицию. На другое утро, когда «Филадельфия» загружалась для обратного рейса, она встала очень рано и пошла к мосту мимо большой лагуны, где резвились серебристые рыбы. Водная гладь была точно шелковая материя, прошитая серебряными стежками. Рыб, как таковых, не было видно, только ослепительные вспышки света на их боках, когда они выпрыгивали из воды.

Над спокойной поверхностью реки курился легкий пар, рассеивающий отражения эвкалиптов. На мелководье стояла ядреная полногрудая молодайка, чистившая свежевыловленных лещей.

Ее линялое розовое платье было подоткнуто выше колен. Позади нее, на берегу виднелась жалкая хибарка, сколоченная из фанеры и старой жести; трубой служила банка из-под керосина.

– Доброе утро! – произнесла Дели, чувствуя, как поднимается внутри знакомое волнение, а руки сами тянутся к карандашу. Пленительные извивы обнаженных ног, округлые формы плеч, серебристая рыба, бьющаяся в сверкающих от воды руках – все это составляло контраст с жесткой прямой линией ножа, с горизонтальной поверхностью реки; в то же время серебристо-зеленый цвет воды и отраженных эвкалиптов подчеркивали теплые тона женской фигуры. – Ты не возражаешь, если я нарисую тебя?

Дели быстро набросала в этюднике общие контуры и поспешила на судно – за красками и мольбертом. Она провела восхитительное утро, рисуя и разговаривая с рыбаком и его женой, которые угостили ее чудным завтраком из свежайшего жареного леща. После этого она вернулась к работе над картиной. Было уже далеко за полдень, когда она вспомнила, что «Филадельфия» должна отплыть в два часа.

«О, святая Мария!» – прошептала она, внезапно поняв, что означают нетерпеливые пароходные гудки, которые, смутно доходили до ее сознания в течение довольно долгого времени. Она собрала свои принадлежности и побежала, на ходу прокричав чете рыбаков слова прощания и благодарности.

Брентон встретил ее уничтожающим взглядом. Рот его был непреклонно сжат.

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что мы уже целый час держим судно под парами? Сейчас три часа. Где, черт побери, ты пропадала? Бен ищет тебя по всему городу, я даю гудки до умопомрачения…

– Извини, Брентон, – смиренно сказала она. – Я рисовала и забыла про все на свете.

– Она рисовала! Если бы твои картины давали хоть какой-то доход, тебя еще можно было бы понять. Но ведь это пустая трата времени и денег, насколько я могу судить.

Горькие слова готовы были сорваться с ее уст. Как насчет времени и денег, которые он затратил на «усовершенствования» вполне надежного корабля? И откуда ему известно, что она тратит время напрасно? Однако спорить не имело смысла – они говорили о разном. Дели проглотила обиду и смолчала, но поклялась себе заставить мужа взять сегодняшние слова назад. «Если деньги убедят его в моей пригодности, я заработаю и деньги».

На обратном пути она много рисовала, завершая пейзаж со скалами после того, как увидела их вновь и привела в порядок свои впечатления; это были подлинно «скалистые» скалы, с их девственной, первозданной природой и коричнево-желтой окраской. Это было нечто новое, и хотя жителям Мельбурна картина могла не понравиться, однако в любом случае они не оставят ее без внимания.

27

– Тебе повезло, – сказала однажды Дели, – что ты не женился на идеальной хозяйке, которая бы все время торчала на камбузе, раздражая кока, стирала бы пыль с котла, пардон, с котлов, приводя в бешенство механика, и постоянно во все вмешивалась.

– Нет, это тебе повезло, – добродушно возразил Брентон. – Весь день ничего не делай, сиди да посматривай на проплывающий мимо ландшафт.

– Ты, разумеется, прав. Но теперь, мой дорогой, все будет иначе: я буду сидеть и вязать разные детские вещицы. Где-нибудь к будущему сентябрю они мне понадобятся.

Он испуганно отшатнулся.

– О, Господи!.. На этот раз нам надо быть осторожнее. Слышишь? Тебе надо будет покинуть судно и поселиться поближе к больнице. Я не хочу пройти через такое еще раз.

Она слегка улыбнулась на это «я».

– Не беспокойся, мне тоже не с руки рисковать. Я хочу поехать в Мельбурн, чтобы можно было проконсультироваться у специалиста и воспользоваться услугами акушерок и анестезиологов, особенно последних.

– Это ты сейчас так говоришь, но я-то знаю, какая ты непостоянная. У тебя всегда и во всем игра. В последнюю минуту ты можешь переиграть и заявить, что с тобой все в порядке…

– Нет, даю тебе слово. Я собираюсь показаться тому доктору, который ошибся насчет моих легких и так меня напугал, что я решилась выйти за тебя. Выходит, это он поженил нас с тобой.