Читаем Все реки текут полностью

Она отметила, что он не договаривает фразы, заканчивая их нечленораздельным бормотанием. На нем были стоптанные ботинки, рабочие брюки, подвязанные бечевкой и рубашка далеко не первой свежести. Дели было странно слышать от дяди Чарльза нарекания в адрес ее будущего мужа, франтоватого Брентона, который, готовясь к встрече с родственником невесты, долго и старательно приглаживал щеткой непослушные кудри. Чего стоил один высокий белоснежный воротничок, подпиравший выбритый до синевы подбородок.

Когда она позвала из гостиной жениха, дядя Чарльз встретил его радушно и суетливо захлопотал, доставая писки и стаканы. Предупрежденный заранее, Брентон знал, чего можно ожидать; он не повел и бровью при виде жалкой внешности дяди Чарльза, зато с интересом разглядывал некогда богатое убранство дома: запыленные шелковые абажуры, потемневшие медные подсвечники на пианино, изношенные парчевые покрывала, потертый ковер с розами.

Две девушки-туземки выбежали из кухни на стук колес наемного экипажа и с игривым хихиканьем убежали за дюны. Дели вспомнилось, как много лет назад она впервые приехала на ферму. Тогда Минна и Луси вот так же, прыская от смеха, спрятались за бочку с водой.

Теперь Минны уже нет в живых; время разрушило ее облик задолго до ее физической смерти. Нет и Эстер, и Адама. Когда Чарльз, сделав над собой усилие, спросил, останутся ли они обедать, она поспешно отказалась, сославшись на скорый отъезд. Старый дом был населен духами, и, главное, здесь витал дух Адама.

Дядя попросил ее взять что-нибудь из дома в качестве свадебного подарка. Подумав, что тетя Эстер перевернется в гробу, если ее неловкая племянница возьмет какую-нибудь хрупкую, дорогостоящую вещь, Дели выбрала обитую гобеленом скамеечку для ног, на которой она любила сидеть подле мисс Баретт в старые добрые времена. Теперь та живет во Франции, и Дели поддерживает с ней переписку, хотя письма приходят все реже и реже.

После церемонии бракосочетания счастливые молодожены поселилась в гостинице «Палас» – до дня отплытия «Филадельфии». Брентон шутил, что ему с женой вполне хватило бы и узкой матросской койки, но двуспальная кровать, конечно же, не хуже.

– Ты теперь выглядишь много лучше, – сказал он, спустя неделю после свадьбы, раздвигая ее рассыпавшиеся по спине волосы и легонько трогая пальцами позвонки. – Теперь их не так просто сосчитать, как раньше. Лицо у тебя округлилось, тени под глазами исчезли.

Ему нравилась ее субтильность, ее хрупкое сложение, даже ее болезненность привлекала и трогала его, позволяя чувствовать себя самого сильным и покровительственным. Он рассматривал ее узкие изящные ступни, ее маленькие коленные чашечки с такой нежной сосредоточенностью, с какой ребенок разглядывает новую куклу.

Раньше он предпочитал более осязаемые формы, но теперь его приводили в восхищение маленькие упругие груди и тонкая, прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали синие жилки вен.

– Это даже хорошо, что мы будем спать отдельно, – говорил он, пряча лицо на ее груди. – А то я тебя замучаю. Доктор сказал, что тебе надо отдыхать.

– А еще он сказал, что сейчас мне не стоит иметь детей.

– Мы должны соблюдать осторожность.

Дели чувствовала, что она будет счастлива долго, всегда. Она жалела Имоджин, которая вела беспокойную, не приносящую удовлетворения жизнь, пускаясь в случайные связи; в ней пробудилась симпатия к Бесси, вышедшей за чопорного анемичного юношу, который никогда не покидал Эчуку и не интересовался ничем, кроме универсального магазина, который надеялся унаследовать после смерти тестя.

Бесси светилась довольством и тщеславной гордостью за свой дом, обставленные ее отцом по тщательно разработанному плану. Она носила ребенка, и ее лицо, оживлявшееся прежде только от светской болтовни, теперь имело спокойное, «прислушивающееся» выражение. Вид у нее был цветущий, как у дерева, готовящегося принести плоды, и Дели почти завидовала зреющему в ней материнству.

По ночам Дели часто лихорадило. Ее щеки горели, выдавая таящуюся внутри болезнь; ее синие глаза становились в такие минуты еще синее и ярко блестели.

По утрам она лежала, бледная и вялая, разметанные по подушке волосы были влажны от пота, отнимавшего у нее силы. Завтракала она обычно в постели, однако в скором времени желание видеть Брентона, находиться вблизи него, трогать его рукой поднимало ее на ноги и вело на пристань.

Поздоровавшись, он уже не обращал на нее внимания, но она знала, что, руководя погрузкой сельскохозяйственных машин, мешков с мукой, связок кроличьих капканов, ящиков с пивом, он все время помнит о ее присутствии, о том, каким энергичным он выглядит в ее глазах, когда поправляет кучу мешков или сложенные штабелями эвкалиптовые доски, предназначенные для замены вышедших из строя лопастей.