Он почувствовал, что падает, но даже в этот момент руки его крепко держали Джесси за платье; они упали вместе возле забора. С волос и подбородка Гордона на грудь Джесси капали красные капли.

— Пусти, пусти! — услышал он сдавленный шепот Джесси, но его руки никак не хотели разжиматься. Он с силой затряс головой, и капли вина обильно брызнули ей в лицо. В голове немного прояснилось, он хотел поцеловать ее в губы, но Джесси дернула головой, и он ощутил на своих губах ее щеку, залитую красным вином. Он теперь окончательно понял, что произошло, и боль в голове или, может быть, сладковатый вкус вина на ее гладкой коже, а скорее всего, и то и другое одновременно придало ему новых сил.

— Джесси!.. Любимая… Джесси. — Он целовал ее лицо, чувствуя на губах сладковатые красные капли, и уже совсем не понимал, что делает.

— Нет! Нет, Гордон! — шептала она, пряча от него губы, напрягаясь всем телом и пытаясь сбросить его.

Гордон услышал треск раздираемой материи, ощутил горячий жар ее бедер, потом понял, что ее судорожно выгибавшееся тело стало ослабевать.

Джесси быстро и судорожно дышала, глядя своими большими черными глазами, заполненными лунным блеском, на сверкающий Южный Крест…

Он не помнил, сколько прошло времени, казалось, всего несколько минут. Она быстро шла вдоль забора, придерживая обеими руками разорванное платье. Он шел за ней, оба были в липких пятнах от высыхающего вина.

— Я же говорил тебе, нужно было купить новые платья, — хрипло, но весело сказал Гордон и чуть не налетел на быстро идущую перед ним Джесси, которая резко остановилась. Ее огромные глаза сверкнули в темноте, и она выпалила, повернувшись к нему:

— Я была сегодня утром с Омаром!

Гордон понял и не понял одновременно, что она хотела этим сказать, точнее он не хотел понимать.

— Конечно, я видел, — ответил Гордон.

— Как с тобой, — резко сказала она и быстро пошла вперед, все так же придерживая разорванный подол платья.

Гордон на несколько секунд замер от ее слов, не веря сказанному, но у него перед глазами встала утренняя встреча в городе, когда Джесси, улыбаясь, кусала печенье, а в ее волосах желтела маленькая сосновая иголочка.

— Нет! Скажи, что ты пошутила! — вскричал Гордон, оцепеневший от внезапно обрушившегося на него горя.

Но Джесси быстро удалялась и даже не обернулась на его отчаянный крик.

3

Дели уже по второму разу примерила две купальные шляпки и блузку и нашла, что они гораздо более смешные и никчемные, чем ей казалось днем. Она снова начала неспокойно и неуверенно себя чувствовать перед отъездом с Максимилианом в Мельбурн: зачем она едет? Не случится ли что за время ее отсутствия? Что ей делать в Мельбурне, что ее туда тянет? Может быть, она втайне надеялась, что Максимилиану удастся уговорить ее отправиться с ним в Англию, которая теперь стала не родиной — своей родной страной Дели давно уже считала Австралию, — а туманной, хотя и прекрасной, но давно забытой чужбиной.

Дели даже подумала: может быть, взять с собой в Мельбурн Мэг, как она брала дочь в свою поездку в Авока-Стей к мисс Баретт? — тогда Мэг прекрасно понимала, что причина их путешествия не только и не столько мисс Баретт, а Аластер Рибурн.

Но Дели отказалась от мысли о путешествии с дочерью, словно оттолкнула спасательный крут: да, они уже взрослые, и ей не стоит слишком беспокоиться за детей.

Но все же Дели чувствовала, что что-то непонятное и соблазнительное словно тянуло ее в Мельбурн или ждало ее там? Возможно, она надеялась, что посещение Национальной галереи вдохнет в нее новую жажду творчества, как говорится: «новый творческий период возник у мастера кисти от переоценки своих прошлых художественных достижений». «Наверное, так когда-нибудь напишут художественные критики о моем творчестве», — подумала Дели и улыбнулась своим мыслям.

Только вопрос: возникнет ли этот новый творческий период? И какой он будет: розовый, голубой или серый? Она с иронией относилась, когда училась в художественной школе, к так называемому «розовому периоду» новомодного в Европе Пикассо, который ей страшно не нравился своим позерством и умничанием.

«Любовный период», или лучше назвать его «период разлуки»?» — подумала Дели и прикусила нижнюю, более алую, чем обычно, губу.

Она так и не написала «Кроликов, скачущих по берегу». Сейчас у нее возникло желание написать что-нибудь гораздо более живое, более одухотворенное, может быть, даже попробовать написать портрет Максимилиана? Но от этой мысли она сразу же отказалась, почему-то испугавшись: она вспомнила, как писала портрет Несты, с каким воодушевлением, жаром, а потом… выколола портрету глаза. Может быть, с того мгновения она и испытывала некоторый ужас перед портретами, даже набросками лиц, считая, что своим неудачным портретом она может каким-нибудь непостижимым образом навредить тому, с кого портрет написан, — опять эти приметы тетушки Эстер, в которых было что-то от лубра.