Они все давно понимали. И Гордон, с его чутким сердцем, так близко все переживает: эту смерть, ее поездки к Аластеру в Мельбурн, откуда она возвращалась веселой, возбужденной и еще несколько дней по приезде продолжала пользоваться духами, что делала только для Аластера!

И ее головокружение от Максимилиана — дети тоже чувствуют и понимают, или, по меньшей мере, догадываются, почему она рассеянна за столом, почему она, продав баржу, вернулась с розой.

Так что же теперь ей делать? Закрывать лицо, как делают женщины на Востоке?! Более ни к кому из мужчин не подходить даже близко и не разговаривать? Посвятить себя детям?.. Медленно превращаться на протяжении еще отпущенных Всевышним лет жизни в старуху, кудахчущую возле своих взрослых цыплят?

Нет, это невозможно!

«О-о, как болит голова, это невыносимо… Не знаю, ничего не знаю…» — подумала Дели и провалилась в сон, словно в небытие.

8

Утро было очень свежим и ласковым. Перед самым рассветом опять брызнул небольшой дождь, стройные эвкалипты на берегу были омыты небесами и серебрились каплями еще не высохшего на листьях дождя.

Дели очнулась с каким-то безотчетным, радостным чувством. Она спала, казалось не сделав ни единого движения во сне. Она сразу же вспомнила, что было вчера, вспомнила подслушанный разговор — и волны стыда и страха окатили ее. Но чудесное настроение, которое было после сна, как ни странно, не пропало, хотя она не помнила, чтобы ей снилось что-то приятное: вообще ничего не снилось.

Но голова совсем не болела, и она нисколько не чувствовала себя разбитой — наоборот, она была вся бодрость, настроение было приподнято, несмотря на страх и стыд. Страх от того, что дети перестанут ее уважать? Стыд от того, что она подслушивала? От того, что… она была неверна разбитому параличом Брентону?

Дели потянулась и решила в такое прекрасное утро, заглядывавшее в ее большое окно, не ворошить вчерашних событий, ведь у нее не так уж много времени.

Ей нужно приготовить себя для встречи с Максимилианом!

«Приготовить себя. К чему приготовить, к тому, что он прибудет на пыхтящем пароходике или маленьком катере, подцепит баржу, и все? Баржа уплывет в Уэнтворт или Маннум, а Дели останется на «Филадельфии», — подумала она о себе словно о другом, чужом человеке.

Все это не стоит приготовлений. Она подумала, что все же не станет надевать свой белый костюм с синим галстуком, отороченный по краям голубой тесьмой. Но, открыв шкаф, она поняла, что будет именно в нем! Это самый нарядный костюм, в нем она так редко бывала. Даже когда ездила в Мельбурн, она не брала его с собой.

Дели понимала: можно встретить Максимилиана в том, в чем она ходит обычно, хотя бы в той же белой юбке, в какой она была, когда он ее увидел в первый раз. Но обещанные синие орхидеи!

Она стояла перед раскрытым шкафом и внутренне разрывалась между мыслями о детях, которые, естественно, сразу же поймут, для кого она так оделась, и о Максимилиане, который обязательно, без сомнения, прибудет с цветами. Что, если встретить его как кухарка, в грязном мокром переднике с прилипшей рыбной чешуей, в каком она ежедневно ходила на кухне, пока не появился Омар?

Словно какой-то дух противоречия вселился в нее с утра! Только вчера, всего лишь несколько часов назад, она подслушала жуткие обвинения в свой адрес, а сегодня ей захотелось поступать так, чтобы детям все сразу стало ясно. Подозрения излишни, у нее роман с Максимилианом, и она этого не скрывает!

Дели резко захлопнула дверцы шкафа, бросилась к столу и схватила зеркальце: Боже мой, что делать с волосами?! Вот в чем настоящая проблема! Ах эта неумолимая седина. Она увидела на столе два конверта с ее письмами мисс Баретт и Аластеру и подумала, что нужно дать их Бренни, чтобы он опустил на почте. Ну и пусть он прочтет на конверте — Аластеру Рибурну, пусть все знают! Пусть ее осудят дети, но она будет делать то, что ей хочется!

Как это ни ужасно, но ей сейчас хочется понравиться Максимилиану. Она стала разглядывать свое лицо; кожа была бледная, нежная и гладкая, лишь маленькие морщинки возле глаз и рта хоть не красили, но мало походили на глубокие морщины старости — милые морщинки от яркого солнца, не более! Но седина, проклятая седина.

Дели быстро стала закручивать свои волосы, пытаясь соорудить прическу как раньше, сделав узел на голове, но седые пряди все равно проступали. Она решила применить ту же хитрость, что и обычно. Она заколет волосы простенькой металлической заколкой, только в этом случае надежно прятались внутрь белые пряди, а внизу, внутри густых кудрей, они были совершенно не видны. Дели быстро сделала на голове то, что задумала, и осталась вполне довольна: очень скромно, просто и без претензий.

Но зато она будет в белом костюме с синевато-голубой каймой, такого же цвета, как ее глаза. Она взглянула на часы, но те стояли. Сколько же времени?! По солнцу Дели определила, что уже десятый час!.. Он же с секунды на секунду может появиться, хотя и не говорил точно, в каком часу прибудет.