Читаем Все реки текут - 2 полностью

— Пожилая пара?! Ты нашла кого-то помоложе? Да?! Может быть, это Берт? Что он тебе говорил, этот ловелас? Он вскружил тебе голову комплиментами?! В чем причина? Ты можешь объяснить?! — вскричал Максимилиан и, положив правую руку на грудь, стал поглаживать шелковый халат напротив сердца.

Ноздри у Дели затрепетали, она с силой сжала губы, словно боялась, что у нее сейчас может сорваться с губ что-то не то. Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную темную воду, и тихо сказала:

— Могу, но думаю, что не следует сейчас этого делать…

— Может быть, ты меня успела разлюбить? — спросил он хрипло, не глядя на нее.

— Видишь ли, — произнесла Дели, — возможно, я виновата перед тобой, а сейчас приехала исправить, как-то загладить свою вину, но дело в том, что я действительно…

Максимилиан как-то глухо застонал и, сжав халат напротив сердца в кулак, стал сползать с кресла на пол. Он ударился коленями об пол и повалился на бок. В горле его раздался булькающий хрип.

Дели вскочила и бросилась к нему.

— Максимилиан! Умоляю тебя! Тебе плохо?! Где?.. Что надо сделать? Где лекарства?!

— Рядом, в соседней комнате, Берт знает, — прохрипел он.

— Я сейчас! — воскликнула она и бросилась из мастерской. — Берт! Максимилиану плохо, скорее, прошу вас!

Она чуть не столкнулась с Бертом на лестнице, он уже бежал вверх.

— Надо принять пилюли, надеюсь, не слишком серьезно, — на ходу воскликнул он и побежал в маленькую комнатку рядом с музеем. — Так уже бывало. Он выпьет таблетки, и сразу же все пройдет…

Берт сгреб со стола в горсть несколько таблеток и бросился в мастерскую. Дели побежала за ним.

Когда они вбежали, то увидели, что Максимилиан сидит в кресле, повернувшись ко входу, и тихонько посмеивается:

— Здорово я вас напутал, правда?

— Все прошло? Уже лучше? — спросил Берт, высыпая ему на ладонь таблетки.

— Да, уже не так больно, — улыбнулся он.

— Но все равно выпей, — сказала Дели и добавила: — Ты не пошутил надо мной?

Макс забросил таблетки в рот и взял в руку принесенный Бертом стакан воды.

— Конечно, пошутил, — сказал он, разжевывая таблетки. — Я же говорил, что абсолютно здоров, а это — чтобы проверить, как ты ко мне относишься…

— Макс, дорогой, тебе нужно прилечь, — сказала Дели.

— Ни в коем случае, я и так в последнее время все лежу и лежу, я уже совершенно не могу спать, кажется, выспался на десятилетие вперед. Но это к лучшему, я сегодня, видимо, вообще не буду спать, и от этого просто счастлив, — расплылся он в улыбке и глухо засмеялся.

— Вы с Бертом просто страшные люди! Вы, видимо, просто сговорились смеяться надо мной и пугать меня, — улыбнулась Дели и коротко провела ладонью по лысине Максимилиана. — Вообще-то все словно сговорились пугать меня; у меня сын недавно травился, мы его еле откачали; но тем не менее я его бросила и приехала к тебе. Я же сейчас вижу, что тебе плохо, а ты смеешься надо мной!

— Я абсолютно серьезен, — сказал Макс, нахмурив брови. Он быстро встал из кресла и, положив ей руки на талию, поцеловал в подбородок: — Я тебя сегодня съем. Серый волк, который стал вегетарианцем, все равно съест бедную овечку…

Берт расхохотался и захлопал в ладоши:

— Ай да Макс! Да он действительно притворяется больным! Ну молодец! Но, прежде чем съесть бедную Филадельфию, давайте чего-нибудь выпьем, стол накрыт. Только, честно говоря, я уже начал ревновать, я уже влюбился в Филадельфию, неужели вы не видите? Я мгновенно влюбляюсь в каждую модель, которая мне позирует! — воскликнул он.

— Я не модель, — быстро и холодно сказала Дели, хотя почувствовала, что сердце ее застучало от этих слов: «О если бы в них была хоть толика правды!»

— Да, простите, вы, конечно, не модель, вы — супермодель! Честное слово, Макс, во мне просто вскипает ревность, я просто вас разведу по разным комнатам и спасу бедную овечку от волка-вегетарианца.

— Ничего не получится, Берт, у нас не средние века, чтобы невеста до свадьбы не видела жениха, — засмеялся Макс и добавил: — Ну, пойдемте в столовую, раз уже все готово.

Дели молчала, глядя то на одного, то на другого, и щеки у нее запылали от возмущения, от того что про нее сейчас говорят, как про бессловесное животное.

Они спустились в большую столовую, стены которой были обтянуты розовым шелком, и сели на большой продолговатый, массивный стол, который был богато сервирован хрусталем, фарфором и старинными серебряными приборами.

Берт отпустил официантов, они должны были приехать за посудой лишь утром. Он сам открыл бутылку шампанского, вынув ее из серебряного ведерка, в котором плавал лед, и, тихонько хлопнув пробкой, разлил шампанское по бокалам, несмотря на протесты Максимилиана — он говорил, что врачи запрещают ему пить, — подняв узкий хрустальный бокал, торжественно произнес:

— За любовь!

Максимилиан хитро улыбнулся и, глядя на Дели, сказал: — За вечность!..

Дели покачала головой, закатив глаза, потом посмотрела на Берта, на Максимилиана и, тоже подняв бокал, произнесла:

— За вас, за ужасных мужчин…