Читаем Всё и сразу полностью

Папка с надписью «Котя» переместилась на стол. В ней журнальные вырезки с моей рекламой. А рядом другая папка, «Текучка», внутри прозрачные файлы с казенными платежами на каждый месяц плюс отдельный файл с гарантийными талонами и инструкциями по эксплуатации.

Сейф вмонтирован в полку под окном, за последними двумя томами энциклопедии Фаббри. Ключ всегда лежал в майонезной банке на верхней полке холодильника. Холодный, как лед, грею его в кулаке, как делал тайком в детстве.

Щелкает замок. Внутри три золотые монеты, чековая книжка, тысяча шестьсот пятьдесят евро купюрами по полсотни.

За четыре года и пять месяцев они одиннадцать раз переводят мне разные суммы. В общей сложности на сорок одну тысячу евро. Назначение перевода: «пополнение счета».

Получить деньги и немедленно запустить привычный сценарий, в приступе напускного возмущения набрав Римини: «Ну зачем», «Да на что они мне», «Я вам непременно верну». И ответные реплики, их реплики: «У нас кроме тебя никого нет, так что бери, и покончим с этим». Прекрасно зная, конечно, что тем самым они потворствуют пороку.

Мой рисунок, еще времен начальной школы, она обожала его за то, что справа написано «мама», и засунула между двумя атласами.

Но как же трудно ей было смириться с тем, что я зову ее исключительно Катериной, его – Нандо. А вот он имя, которым был крещен, из уст сына воспринимал совершенно спокойно.

В адидасовской ветровке меня поджидает сюрприз: сигара. «Тосканелло», не какая-нибудь. При мне он никогда сигар не курил. А в кармане парки обнаруживаю застиранные десять евро.

Совсем в него превращаюсь: это же он копался в моих вещах, силясь понять, что у меня на уме.

Сложив шарфы, закрываю коробки. Половину уношу в гараж, ставлю возле верстака. Двигаю так, сяк, возвращаю на прежнее место. Сажусь сверху. Каменею. Жжение в глазах понемногу распространяется на пищевод, на легкие. Наконец поднимаюсь, выхожу на улицу, а там уже третье утро без него. На сосне, поклевывая отставшую кору, сидит сорока, кресло в матросскую полоску валяется далеко от стены, опрокинутое резким ноябрьским ветром.

Позорный облом в «Трех звездах». Впрочем, сами они это позором не считали. Скорее, нелепостью. Нелепость, ерунда, глупость, дурацкая случайность, анекдот, который даже не стоит рассказывать.

Но с того дня их тела потихоньку начали костенеть.

Возвращаюсь к нему в спальню. Простыня и наматрасник: запах уже совсем выветрился. Протягиваю руку, касаюсь их, стискиваю. Ложусь, прижимаюсь щекой, и комнату наполняют рыдания.

Приехавшие к полудню Леле и Вальтер обнаруживают в коридоре гору коробок. И еще столько же в гараже.

– Нас подождать не мог?

– Не спалось что-то.

– Куда их?

– Дон Паоло пришлет людей.

– Что за бред, пускай хоть несколько дней пройдет, – переговариваются они у меня за спиной, но я не слушаю, снова начинаю таскать. Вальтер упорствует, говорит, стоит ли подчищать все так, чтобы и следов не осталось. След: это короткое слово вводит меня в ступор, как будто, когда я все разберу, отец окончательно канет в небытие.

Вальтер пробирается между коробок в гостиную. Леле топает за ним, разваливается на диване, ноги вытянуты до середины ковра. Начинает снимать пальто, да так и застывает, едва взявшись за пуговицы:

– Значит, здесь он и разучивал свои танцы?

Да, именно здесь он и разучивал свои танцы: после того облома прошло несколько недель, ему не спится. Он поднимается с постели, идет в гостиную и повторяет движение, на котором они упали. Вскинуть левую ногу, отпрыгнуть вбок, приземлиться на ковер. Вскинуть левую ногу, отпрыгнуть вбок, приземлиться. Ковер морщит, и тут входит она:

– Нандо…

– Как же они хохотали, Катерина! Все, все до единого!

Леле хочет еще раз осмотреть спальню. На пороге крестится, смотрит на матрас: пятно мочи похоже на опрокинутый дуб. Пытается меня увести: можно подумать, это я его сюда притащил. По дороге в кухню жмется плечом к моей спине, чуть ли не подталкивая: иди, мол. Садится рядом, загорел на своих Канарах.

Вальтер роется в буфете. Спрашиваю, закрыл ли он уже заведение.

– В следующий четверг. – Он достает кофеварку, готовит кофе. – Знаешь, Нандо часто у меня бывал.

– Знаю, что бывал, конечно.

– В первый месяц после открытия что ни вечер у меня просиживал. Предпоследний табурет, с видом на канал. «Кампари» с тоником.

– «Кампари» с тоником. Странный выбор. – Леле бросает на меня загадочный взгляд.

– И арростичини. – Вальтер смотрит не менее загадочно. Выйдя вместе в коридор, они принимаются переставлять коробки. Выстраивают штабелями в ряд у стены, с верхних снимают крышки. – Мы тут подумали… ты, может, хоть один его пиджак себе оставь?

– Ну…

– Ладно, подумай еще. А пока поехали.

– Куда это?

Они не удостаивают меня ответом.

Наш сын играет: между собой они стали говорить об этом открыто, даже когда я бывал дома. Подбирая точные слова. Болезнь. Страсть. Азарт. Игра.