Мама опускает голову, когда я умолкаю, словно это для нее слишком. Я разглядываю кончики ее ресниц, переносицу, пока она рассматривает свои туфли. С этого ракурса она выглядит на десять, двадцать лет моложе. Просто девушка, наклонившая голову с раздражением… Разочарованием… Безысходностью? Я никогда не могла определить, что именно она чувствует. Я знаю все ее любимые бренды, ее мнения по пустым, поверхностным темам, но понятия не имею, каковы ее истинные чувства. И не уверена, что она знает их сама.

– Реджина – бывшая жена Сета. Он был женат на ней до тебя, да? Ты права – она не хотела детей и их пути разошлись.

Мама наклоняется вперед и умоляюще смотрит на меня. Это правда. Как можно с ней спорить? Юридически Реджина – его бывшая жена. Он развелся с ней, чтобы жениться на мне. Но они по-прежнему вместе, по-прежнему пара, просто неофициально.

– Мама, пожалуйста, выслушай меня. Сет пытается замести следы. Они по-прежнему вместе.

Она роняет лицо в ладони. С каких пор мне не верит собственная мать? С тех пор, как ты начала обманывать саму себя.

Когда она поднимает взгляд, в ее глазах стоят слезы. Теперь она напоминает мне кокер-спаниеля.

– У тебя нездоровая зацикленность на его бывших. Но, Четверг, он не с ними. Он с тобой. Сет страшно за тебя волнуется.

Она хочет взять меня за руку, но я отдергиваю ладонь. Я не потерплю такого обращения – нечего разговаривать со мной, как с ребенком. Ее рука падает обратно на колени.

– Как ты думаешь, почему он постоянно в Портленде? У него еще две жены, – выдаю я, поднимаюсь и начинаю ходить вокруг.

– Он там работает, – сдавленно произносит она. – Он любит тебя, все мы любим. Мы хотим, чтобы ты поправилась.

– Я в порядке, – сухо заявляю я, останавливаясь и смотря на нее. – Почему он не приехал? Где он?

Теперь она начинается уходить от ответа, отводит взгляд, переступает ногами. Она не знает, что сказать, потому что не знает, где Сет и почему он не приехал.

– В Портленде… – бросает она, но ее слова больше похожи на вопрос. – Ему по-прежнему нужно работать, Четверг. Жизнь продолжается.

– Нет. Не когда я в больнице. Его проблемами могут заняться другие жены.

Она обескураженно смотрит на меня и поднимается на ноги. Мы смотрим друг другу в глаза, и я вижу, что она расстроена.

– Мне пора, – говорит мама.

Пятнадцать минут. Она продержалась в психиатрической лечебнице пятнадцать минут. Я наблюдаю, как она направляется к двери, опустив плечи под грузом моих провалов. Но в этот раз она хотя бы приехала.

21

Я одна. И я понимаю, что так было всегда, всю мою жизнь. И все, что я придумывала, чтобы убедить себя в обратном, ложь. Столь необходимая мне удобная ложь. Родители занимались моей сестрой Торренс, которая постоянно влипала в неприятности в школе или с друзьями. Я была хорошим ребенком и прекрасно за собой присматривала, пока они были заняты. Четко знала правила и моральные границы, которые они для меня установили: никакого алкоголя, никакого секса до свадьбы, никаких наркотиков, никаких ночных побегов, только высшие оценки. Следовать правилам оказалось легко; бунтарство в нашей семье досталось не мне. Моя сестра старалась за двоих. У отца поседели виски, мама начала колоть ботокс, а я изо всех сил пыталась не доставлять им лишних переживаний. Но потом Торренс выправилась и вышла замуж за приличного человека. Они испытали такое облегчение, что окружили ее уже совсем другим вниманием. Последние три года она ведет себя хорошо. И они оба уже забыли, что десять лет до этого она спускала их деньги на наркоту и практиковала сексуальные игры со всеми наркодилерами города. Возможно, все это и довело меня до психушки. Возможно, недостаток родительского внимания подтолкнул меня к Сету и отчаянная потребность быть понятой спровоцировала отношения, которые любой нормальный человек посчитал бы странными.

Ковыряюсь в своем желе. Они здесь любят кормить нас желе – дрожащим и разноцветным, как наше сознание. Сегодня оранжевое, вчера было зеленое. Словно нам пытаются напомнить, какие мы слабые и нестабильные. Я ем желе.

Нужно выбираться отсюда. Разыскать Ханну и убедиться, что она в порядке. Я спала, но теперь проснулась. Сегодня я виделась с доктором Штейнбриджем. И поняла, что меня удерживает здесь он – не электронные двери с закрытым доступом и не дородные медсестры, которые обращаются с нами, как с расшалившимися детьми. Успокойся, малышка Четверг, или отправишься сидеть в комнату.

Доктор Штейнбридж обладает властью, он может сказать, что я здорова. Он – божество этого царства стерильной плитки и флуоресцентного света. Один росчерк его ручки (фирмы BIC) – и я свободна, как птица.