Читаем Врубель полностью

Но, как бы то ни было, вступая в этот эклектический союз как его член, Врубель оказывался в гуще художественной борьбы, художественной полемики между разными поколениями, разными индивидуальностями по поводу Лермонтова и его творчества. Врубель оказался в этой гуще борьбы тем более, что по воле Кончаловского стал одним из его художественных консультантов. Вместе с Петром Петровичем, с Серовым и Аполлинарием Васнецовым он определил тип издания и детали его общего решения, участвовал в оценке создаваемых иллюстраций, которые приносили день за днем художники.

Приобщившись к работе над иллюстрированием произведений Лермонтова, Врубель почувствовал, что решает задачу, органически присущую его природе, необходимую ему. Эта работа развязывала его творческие силы. Она обещала окончательно определить его творческое «я».

Эти надежды понять самого себя были связаны с самим Лермонтовым. Конечно, его стихи были хорошо знакомы Врубелю еще с юности, с гимназических лет. Но странно, тогда, несмотря на горячие, восторженные статьи о Лермонтове любимого Белинского, на утвердившуюся за ним высокую репутацию поэта и прозаика, он не казался столь живым, актуальным и вместе с тем сокровенно близким, как сейчас. Это стало Врубелю ясно, как только он стал перечитывать произведения поэта. Впрочем, в его духовной связи с Лермонтовым можно было убедиться еще в Киеве, когда он написал акварелью портрет офицера Сверебеева. Стихийно, по воле видевших этот портрет знакомых художника и самой модели, за ним было закреплено название «Портрет Печорина». Наверняка Врубелю удалось добиться сходства с человеком, которого он изображал (все его портреты с натуры отличались пронзительным сходством). Но вместе с тем вся трактовка образа вызывала ассоциации с лермонтовским героем. В этом портрете Врубель как бы «признался» в своем родстве с поэтом. Исполненный страстности, мятежности образ вызывал мысли о скованной энергии, о нерастраченных силах человека; на всем облике офицера, на его лице лежала печать демонического темперамента и вместе с тем какой-то разочарованности. Образ этот Врубель по праву мог бы назвать героем своего времени, ибо запечатлевшиеся в нем настроения были весьма характерны для кризисного времени рубежа 1880–1890-х годов.

Но не только все эти черты мироощущения роднили Врубеля с Лермонтовым. В своем творчестве поэт сумел сочетать трепетную любовь ко всему живому, к миру гармонирующих чудных деталей, вдохновляющему Врубелю в его искусстве, и в то же время никто так зримо не представлял космос-«пространство дивное эфира», «хоры стройные светил», как Лермонтов. Философические проблемы «вечности» в творчестве Лермонтова были пронизаны личным чувством, конкретной человеческой болью, связаны со страданиями человека на земле в определенных общественных условиях. Вся поэзия Лермонтова была насыщена мыслями о несовместимости человека высокого духа, подлинных чувств и лживости пустого света, о неизбежности конфликта личности и общества. В ней запечатлелись тоска поэта по связям с людьми и горькие сожаления по поводу их непрочности и обманчивости… И разве все эти чувства и переживания не были сокровенно важными и для Врубеля?

Врубель иллюстрирует для издания несколько произведений: стихотворения «Русалка», «Еврейская мелодия», «Журналист, читатель и писатель», роман «Герой нашего времени» и, наконец, поэму «Демон». Все эти создания художника несомненно представляют интерес. Некоторые из них очень удачны. Но, бесспорно, лучшее среди них — цикл иллюстраций к поэме «Демон».

Когда десять лет назад, в 1881 году, в журнале «Отечественные записки» утверждалось, что «Демон» представляет собой изящную, красивую, но, в сущности, довольно туманную аллегорию «байронического характера», автор этих строк, несомненно, выражал господствующий в те годы взгляд на Лермонтова. Теперь отношение к поэту и его юношеской и заветной на всю жизнь поэме менялось.

Интересна оценка поэмы Лермонтова «Демон» Андреевским, чья книга, посвященная Лермонтову, вышла в том же юбилейном 1891 году, когда и иллюстрированное издание сочинений поэта, затеянное Кончаловским. Андреевский писал:

«Этот скорбящий и могучий ангел представляет из себя тот удивительный образ… в котором мы поневоле чувствуем воплощение чего-то божественного в какие-то близкие нам человеческие черты. Он привлекателен своей фантастичностью, и в то же время в нем нет пустоты сказочной аллегории. Его фигура из траурной дымки почти осязаема…

— как определяет его сам Лермонтов.

— спешит добавить автор и ищет к нему нашего сочувствия». Для Демона Лермонтова, по мнению Андреевского, ангелы — «бесстрастны». В раю он выделялся как «познанья жадный…». «Наконец, — как пишет Андреевский, — Демон преисполнен громадной энергией, глубоким знанием человеческих слабостей, от него пышет самыми огненными чувствами. И все это приближает его к нам».