Читаем Врезано в плоть полностью

Несколько секунд они молчали. Потом Дин нарушил тишину:

– Это ведь твоя тетя была? Оборотнем, я имею в виду.

Триш кивнула:

– Охотники нашли нас после рассвета. Мы по-прежнему оставались в лагере. Оба в шоке. Они рассказали, что когда человек превращается в оборотня, то становится неразумным зверем, которым движут только голод, ненависть и ярость. Но какая-то бессознательная часть побуждает их нападать на тех, кого они считают угрозой или на кого затаили злость, – она натянуто улыбнулась. – Тетя и дядя расстались не особенно дружелюбно, – улыбка исчезла. – Пить охота. Хотите пить, мальчики?

Братья помотали головами. Триш подошла к раковине, наполнила стакан водой из крана и выпила ее залпом. Потом поставила пустой стакан в раковину, облокотилась на нее, скрестив руки, и продолжала:

– Папа сначала не поверил охотникам. А кто бы поверил? Но они убедили его, что говорят правду и посоветовали ничего не говорить полиции про оборотня. Он согласился. Тогда они притащили в лагерь тетино тело и сделали так, чтобы оно тоже выглядело, будто на нее напало животное. Мы с папой отошли в сторону. После того, что случилось с мамой и Райаном, это было последнее, что мы хотели видеть. Потом охотники пожелали нам удачи и ушли. Мы сели в пикап и поехали в город, чтобы рассказать о смертях. Следующие несколько дней были, как вы можете себе представить, ужасными. Папа сказал полицейским, что тетя отправилась с нами в поход в последней попытке исправить брак. Сказал, что взял меня на ночную прогулку, чтобы вместе посмотреть на рассвет, пока остальные спят. Сказал, что когда мы вернулись, все уже были мертвы, так что мы запрыгнули в машину и помчались в город. Полиция сначала подозревала в убийствах папу и, наверное, все закончилось бы плохо, если б я не подтвердила историю. После того, как мы всех похоронили, к нам заехали охотники узнать, как дела. Папа завалил их вопросами. Каково это быть охотником. Сколько чудовищ на самом деле реальны. А еще как стать охотником. Но охотники отлично понимали, что папа – пусть даже переполненный горем и злостью – слишком мягок, чтобы последовать их примеру. Но так как он преподавал искусство в колледже, у них появилась идея. Они сказали, что в их работе очень нужны правдоподобные документы и удостоверения личности. Слово «подделка» они не упоминали, наверное, потому, что я тогда не отлипала от папы, и они не хотели выглядеть передо мной преступниками. Охотники сказали, что сейчас трудно найти того, кто таким занимается, да еще делает это правильно. Вот так папа начал работать в – как он это называет – «охотничьей поддержке».

Триш сглотнула:

– Все еще пить хочется. Наверное, наговорила много, – и снова принялась набирать воду в стакан.

Сэму было ее жалко, но он не знал, что можно сказать или сделать. У него самого в раннем детстве умерла мама, так что он сочувствовал Триш, но нельзя сказать, чтобы разделял ее потерю. Он не помнил маму, а Триш было девять. Так что смерть матери, должно быть, потрясла ее намного сильнее, чем Сэм мог представить. Но он завидовал ей. Она хотя бы девять лет провела с мамой. У нее были совместные фото, может быть даже видео. Она могла посмотреть их и знать, как звучал мамин голос, как она двигалась, как улыбалась. У Триш осталась память. У Сэма не осталось совсем ничего.

Триш стояла к ним спиной, когда стакан внезапно разлетелся у нее в руке.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Сэм, – ее голос изменился, стал более низким и глубоким. – Ты завидуешь мне. Думаешь, тебе хуже, потому что твоя мама умерла, когда ты был младенцем. И знаешь что? Это меня злит.

Триш повернулась. Ее глаза стали хищными и желтыми, ногти загнулись в устрашающие когти, а рот наполнился острыми зубами.

– Очень злит.

Она вскинула когтистые руки и кинулась на них с Дином. Из уголков ее рта лилась слюна, в глазах горел голод.

Сэм только успел подумать «Прости», прежде чем она вцепилась в него.

***

Сэм проснулся и поначалу решил, что началось землетрясение, но быстро понял, что просто это Дин трясет его за плечи.

– Я не сплю, – он оттолкнул брата.

– Пора бы уже, черт побери! Я тебя уже минут пять трясу, а ты не отзываешься. Хотел уже тащить твою задницу в ближайшую больницу.

Сэм оглянулся. Сонный туман еще не до конца рассеялся. Он сидел на пассажирском сиденье, с расстегнутым ремнем безопасности и открытой дверью, а Дин стоял рядом и выглядел в равной степени встревоженным и рассерженным.

– Задремал, наверное. Прости, – он выбрался из машины и чуть не упал, когда подогнулись ноги.

Он умудрился схватиться за открытую дверь и удержаться в вертикальном положении, но факт остается фактом. Тело ощущалось тяжелым и вялым, будто набитым мокрым песком.

– Чувак, с тобой что-то не так! – заявил Дин.

– Я в порядке. Ну, нет, не в порядке, но я просто устал. Усталость всегда накапливается и аукается. После того, как мы разберемся с тем, что происходит в городе, я отрублюсь и буду спать столько, сколько понадобится, чтобы восстановить энергию, хорошо? А пока приходится держаться.