Читаем Время жнецов полностью

— Это, возможно, послание преступника, тому, кому предназначен этот цветочный вызов. Что-то у Цветочника ассоциируется с самим цветком или розово-красным цветом. У меня пока нет чёткого ответа на ваш вопрос, Лавр Феликсович. Но скажу одно, цветочный магазин или лавку нужно искать здесь, на набережной. Цветок совсем свежий… А уличные торговки дорогими розами не торгуют. В магазине же персонал вышколенный, внимательный. Человека, покупающего одну розу несколько раз, они запоминают лучше, чем покупателей шикарных букетов, которых много.

— Простите, Пётр Апполинарьевич. Вы сказали «Цветочник»? Почему вы так называете убийцу? — насторожённо спросил Сушко.

— Потому что сам цветок или его кровавый цвет, возможно, ключ ко всем преступлениям. Или, во всяком случае, один из трёх… А два остальных, Лавр Феликсович, назвать возьмётесь? — вопросом на вопрос ответил Вяземский прямо, без тени хитринки.

— Непременно. Даже три… Имитация ограбления с целью скрыть другое, более тяжкое или предыдущее, преступление. Устранение свидетеля, способного опознать преступника и сообщить о нём полиции или третьим лицам. Привлечь внимание полиции, чтобы сбить со следа возможное преследование уголомных элементов за прошлые преступные огрехи… Ничего сложного, не далее как вчера днём, мы с Иваном Дмитриевичем эти моменты разбирали подробно. А что вы, Пётр Апполинарьевич, скажете по поводу сегодняшних вещественных доказательств, — продолжил Сушко задавать вопросы, всё ещё его интересующие.

— Они во всех трёх убийствах имеют косвенный характер, и дознание вряд ли удовлетворят, а следствие и суд — тем более. Волоски разных париков, но их ещё нужно найти и доказать, что они принадлежат убийце, это же касается и его обуви. А вот шиповатый стебель розы и следы на шее жертв Цветочника кое-что мне поведали, — загадочно произнёс Вяземский.

Чтобы быстрее услышать, интересующий его ответ, Сушко не стал перебивать Вяземского воросом.

— Кровь на шипах розы ещё не свернулась. И это говорит о больших проблемах со свёртываемостью крови у убийцы. Любое, даже касательное, ранение может закончиться для него смертью от кровопотери, такие кровотечения трудно остановить, даже в условиях хорошей больницы. А на шее жертв были украшения, которые убийца постарался забрать, и не только потому, что они золотые, но и потому, что по ним его самого могут найти.

— «Меченые», — выдохнул Сушко свою догадку. — Из проданной в начале мая похищенной коллекции драгоценностей. Пётр Апполинарьевич, это ценное для Сыскной открытие. Бриллианты ушли в Европу, а вот золото осталось. Загвоздка в том, что не известна ни жертва, ни место ограбления. Иван Дмитриевич разослал запросы во все концы России, но ответов пока нет. И последний вопрос, Пётр Апполинарьевич, что скажете о времени наступления смерти сегодняшней жертвы Цветочника?

— Исходя из атмосферных условий, кожных признаков, выраженности трупного окоченения и времени нашего пребывания здесь, выходит более трёх-четырёх часов назад, — ответил Вяземский и достал свой «Breguet» из житетного кармана. — Да, от полуночи до 01:00 ночи. Точнее скажу после исследований в морге. Меня же интересует содержимое желудка жертвы, ожидаю сюрприза от этого ислледования. Кажется мне, что результат не будет отличаться от предыдущих убийств. Проще будет найти место позних ужинов жертв Цветочника.

— Пётр Апполинарьевич, остался ещё один неразрешённый вопрос, вы ничего не сказали о причине смерти этой жертвы Цветочника, — не унимался Сушко.

— Здесь нет ничего тайного, а сам ответ лежит на поверхности. Причина во всех трёх случаях одна, — ответил Вяземский. — Острая сердечная слабость, как результат стремительного травматического шока — сочетания невыносимой боли и большой кровопотери, в результате продольного проникающего ножевоого ранения брюшной полости с повреждением главного сосуда. Вижу ваш интерес к криминалистике и судебной медицине, Лавр Феликсович, и это похвально для сыскного полицейского.

Сушко улыбнулся и серьёзным голосом произнёс:

— Не примите мои слова за лесть, Пётр Апполинарьевич, но я вижу в вас стремление к розыску. Из вас мог бы получиться прекрасный сыскарь.

На что Вяземский ответил:

— Искать спрятанное или то, что не стремится быть найденным или увиденным воочию, в этом и есть смысл моей профессии. Врочем, на таком подходе вся наука держится. Но, мне кажется, что мы слишком долго заняты обсуждением, а дело-то не движется. Что скажете о механизме данного преступления? Смелее, я вас подгонять или упрекать в скорополительности выводов не буду.

Лавр Феликсович, внутренне собравшись и потерев левый висок, подробно ответил: