Читаем Время волков полностью

Похоже, что так оно и было, иначе я бы почуял их заранее. Оставшиеся в живых Звероловы устраивают неподалеку от Волчьего Дола засаду! Интересно, на кого? Не на того ли, кто опрометчиво гуляет в одиночестве и без оружия? Я проклинал свою безответственность.

Свой коротенький топор Волчонок всегда таскал с собой, мы оказались вдвоем против пятерых, вооруженные одним топором на двоих. Я медленно отступал к реке, таща за шиворот рычащего Волчонка.

— Беги, — приказал я, — зови на помощь!

— Никогда! — воскликнул Волчонок. — Я не оставлю тебя одного!

— Ты клялся выполнять мои приказы! — прорычал я, отслеживая, как рассыпались в цепочку Звероловы и медленно прижимали нас к реке. — Беги!

Волчонок послушно кивнул, я выпустил из рук ворот его рубахи. Он бросился со всех ног, но не к Волчьему Долу, а на Звероловов. Мне не оставалось ничего другого, как безоружному броситься за ним следом.

Волчонок выхватил на бегу из-за пазухи топор и, подняв его над головой, мчался навстречу Звероловам. Но едва подбежав к первому из них, уже изготовившемуся для нанесения удара, мальчишка отбросил свое громоздкое оружие и, перепрыгнув через меч Зверолова, выхватил нож и, оказавшись вплотную с врагом, с громким воплем всадил клинок ему в шею.

Я не успел подивиться предусмотрительности Волчонка, который носил с собой не только топор, но и, оказывается, нож, как налетел на него и Зверолова и повалил их на землю. Волчонок выкарабкался из-под меня, подхватил свой топор, а я в это время подобрал меч уже мертвого Зверолова и отражал посыпавшиеся сверху удары его подоспевших товарищей.

Они наседали, не давая мне подняться, но Волчонку каким-то образом удалось пробраться у них между ног и оказаться в тылу врага. Он отвлек на себя одного из них, и я успел вскочить. Чужой меч казался неуместно легким, я не знал, какой силы удар он способен выдержать, неловко отражал им выпады Звероловов, стараясь не позволять им зайти мне со спины.

— Умри, Бешеный Пес! — проревел Зверолов, в котором я узнал того, кто подносил факел к костру, когда меня пытались казнить.

С этими словами он, оттолкнув своего товарища, бросился на меня, вложив в удар еще и силу своего тела. Я не имел привычки разговаривать во время боя, экономя силы для ударов. Тяжелое тело Зверолова напоролось на мой меч, я услышал хруст ребер и скрежет ломаемого металла. Выхватив из рук падающего Зверолова его меч, я отпрыгнул в сторону и успел добежать до дуба. Два оставшихся Зверолова тут же напали на меня, но теперь игра была на равных, учитывая тот факт, что кельтский воин стоит двоих выродков из сожженного гнезда.

Когда один из них корчился в предсмертной агонии у вывороченных корней дуба, а второй уже безмолвствовал подле своего товарища, я оглядел залитый лунным светом берег реки и испугался: Волчонка нигде не было видно. Его противника тоже. Лес оглашали истошные вопли Зверолова с пробитыми ребрами, они заглушали все другие звуки. Я перерезал ему горло и в наступившей тишине прислушался к шороху речного прибоя. Я опасался, что Зверолову удалось похитить мальчика, и надеялся услышать из леса его голос, зовущий на помощь. И я услышал его тихий и слабый стон:

— Залмоксис!

Голос прозвучал где-то рядом. Я отыскал Волчонка, скрытого ветвями кустарника. Он лежал на спине, раскинув руки. Подле него, уткнувшись лицом в кусты, лежал мертвый Зверолов.

Вся одежда Волчонка была залита кровью. Я склонился над ним.

— Ты ранен? Сейчас я осмотрю тебя.

— Не надо, — простонал Волчонок, — не причиняй мне боль, я уже ощупал себя, у меня проломлена грудная клетка.

— Нет, — прошептал я в ужасе, — ты ошибся. Сейчас я отнесу тебя домой, и мы выходим тебя.

Но я видел по обилию крови и по неестественно бледному цвету его лица, что он прав.

— Мы ударили одновременно, — сказал Волчонок, но я перебил его:

— Не говори, не трать силы…

— Нет, нет, я хочу, чтобы ты знал, как я умер. Силы мне уже не нужны. Мы ударили, его топор вошел мне в грудь, но я вытащил его, ох как было больно. — Волчонок всхлипнул и продолжил: — Теперь уже не так, теперь мне только холодно. Я не хочу явиться в Чертог Воинов с торчащим из груди топором, железо все еще вызывает у меня отвращение.

Я стоял на коленях перед умирающим мальчиком, содрогаясь от собственного бессилия. Бессилие, удушающее, леденящее кровь бессилие…

— Я умираю, как настоящий воин, правда? Я умираю на поле боя от раны, нанесенной врагом! Теперь я буду с тобой всегда. Все так, как ты хотел, Залмоксис!

«Неправда, — думал я, — я никогда этого не хотел». Тот, другой, у кого было больше прав на это имя, возможно, действительно считал, что лучшая смерть для мальчишки именно такая. Но мой разум бунтовал против этого.

Ему было рано умирать. Он должен был еще вырасти, многому научиться, ему еще предстояло стать мужчиной, познать любовь.

— Залмоксис, как же так! Ведь ты должен был встретить меня там, у входа в Серую Долину. Неужели мне придется идти по ней одному? Но ты не сомневайся во мне. Ведь я сам привел тебя сюда, здесь ты нужен. Не бойся, я не подведу тебя, я справлюсь, я найду дорогу.