Читаем Время вестников полностью

— Ага, затолкал сундук с мешками так, что теперь не в силах его отыскать… — Мессир фон Райхерт тщетно пытался обрести утраченную опору под ногами. — Мишель, скажи честно: ты их взял на сбережение, а теперь решил надо мной слегка поиздеваться, так? Ладно, я понял, я не в обиде, но…

— Да не брал я твоих денег! — насупился нормандец, позволив себе даже пристукнуть кулаком по столу. Присутствовавшая при разговоре леди Мариэтта недовольно поджала яркие губки и что-то вполголоса сказала молодому супругу.

— Получается, меня ограбили? — упавшим голосом подвел итог германец. — Так, что ли?

Ответа не последовало. Мишель смотрел на него с сочувствием, леди Мариэтта — с тщательно скрываемым раздражением и снисходительным презрением: мол, хорош доблестный паладин, даже собственных денег не сумел сберечь! Гунтер потянулся к чаше с вином, отхлебнул, не почувствовав вкуса и смутно представляя, как же ему теперь быть. Еще несколько месяцев назад молодой де Фармер, услышав такое известие, махнул бы рукой и беспечно заявил: «Что за беда, моего золота вполне достанет на двоих, а там, глядишь, еще раздобудем!», но сейчас Мишель промолчал. Только повздыхал, посетовал на воров, у которых нет ничего святого и которые за покражи у воинов Христовых после смерти попадут прямиком в ад.

Самое оно было бы съязвить — мол, хоть это радует — но, во-первых, Мишель, дитя своего времени, просто-напросто не поймет его сарказма, ибо для средневекового нормандца мир загробный реален точно также, как и мир, существующий сейчас вокруг них. А во-вторых, язык не ворочался. Какое-то время Гунтер неподвижно сидел, уронив руки на колени и глядя перед собой. В голове повисла звенящая пустота.

— Я, пожалуй, пойду… — наконец неловко пробормотал он, поднимаясь и умудрившись опрокинуть легкое походное седалище. — Спасибо за все, извините, мои вам наилучшие пожелания…

— Мы… я тебе непременно помогу …если что! — крикнул в спину бывшему оруженосцу сэр Мишель.

14 августа.

Акка, королевство Иерусалимское.

«Год прошел, надо же. Ровно год. С чем тебя и поздравляю. Ваше здоровье… господин Неудачник».

Когда-то здесь стояла то ли сторожевая башня, то ли пост для сбора пошлины для взъезжающих в Акку. Теперь остались только полузанесенные песком руины — и отличный вид на гавань с ее далеко выбежавшими в море укреплениями и город, широко раскинувшийся в плоской полукруглой долине. Городу изрядно досталось: длинная крепостная стена в нескольких местах обрушилась, восточные кварталы полностью выгорели, да и в остальных дома изрядно проредились. Апофеозом войны громоздилась огромная осадная башня на колесах — обгоревшая, переломившаяся на высоте шести-семи ярдов, похожая на великанский гнилой зуб. Башню подожгли отбивавшие очередной натиск франков горожане, ее здоровенные колеса увязли в песке, и теперь она высилась, накренившись на левый бок, нелепая и страховидная.

Жизнь в Акке бурлила ключом. Корабли в гавани и на рейде, ряды палаток на окрестных холмах, пестрые знамена — алые, зеленые синие, всех цветов радуги, лошади, люди, пыль столбом, сверкание железа и золота под ослепительным южным солнцем. Обширный ассортимент королей и правителей, франкских и арабских, и никому, ни единой живой душе из этой блистательной когорты хозяев мира нет дела до неудачливого рыцаря-крестоносца, мессира Гунтера фон Райхерта, уроженца Германии. Непонятно чьего подданного и чьего вассала, явившегося на свет в 1915 году от Рождества Христова, обер-лейтенанта ВВС Германии, коему было предначертано умереть от пулеметной очереди в августе 1940 года, но который почему-то остался в живых.

И уже год болтается в распроклятом Средневековье, никчемный, неудачливый и ровным счетом ничего не добившийся. Наоборот, один за другим упускавший все подбрасываемые жизнью шансы прославиться и выбиться из безвестности, скатываясь все ниже и ниже. Живущий на подачки хорошо устроившегося покровителя, если быть честным перед самим собой. Да и подачки те с каждым разом все скуднее и скуднее, ибо при всей своей рыцарской добродетельности и христианском милосердии Мишель де Фармер не горит желанием содержать унылого дармоеда — здорового, не обделенного разумом и силой, однако не способного позаботиться о себе. Должно быть, женины родственнички озаботились, чтобы делающий успешную карьеру зять не волочил за собой скверное напоминание о шалопайском прошлом. Посему даже почетная миссия — известить Ричарда Львиное Сердце об итогах поездки его посольства в Византию — выпала на долю Мишеля де Фармера. Его бывший спутник никуда не пошел и не удивился, узнав, что при английском дворе о нем даже не вспомнили. Впрочем, пойти куда-либо германец и не смог бы, ибо был мертвецки пьян.