Читаем Время вестников полностью

Барбаросса рвал и метал, но ничего не мог поделать — итальянцы распоряжались его казной, снабжали императора средствами на крестовый поход и сидели с ним за одним столом. Стоило тратить жизнь на покорение страны, чтобы твой же отпрыск восхищался побежденными!

— Сегодня должность посланника у нас исполняет Мишель, — объяснил мессир фон Райхерт. — Ему позарез приспичило потолкаться среди придворных, глазея на настоящего сарацина.

— Девку свою ему повидать приспичило, — хмыкнув, уверенно заявил Мак-Лауд. — Спорим, до ночи не вернется? Кстати, есть хочешь? У нас сегодня будет настоящая баранина. Сам покупал. Если старая карга Лугареция не зажарила мясо до угольков, то так и быть, объедки и кости — твои.

После двух голодных месяцев в азиатских степях вопрос «есть хочешь?» мог расцениваться только как утонченное издевательство. Или как образчик специфического шотландского юмора.

— Щедрый ты наш. Смотри, при Мишеле не назови его прекрасную даму «девкой», — ядовито посоветовал барон Мелвих, заслужив в ответ снисходительное ворчание. Подразумевающее: «Я, может, и сумасброд, но ума покуда не лишился».

«Никогда не знаешь, что способны выкинуть ближние твои. Не угадаешь, что они скрывают, — размышлял Гунтер, шагая через многолюдный шумный лагерь к биваку маленькой компании, старавшейся держаться вместе. — Все их Средневековье — один огромный карнавал. Марди Гра евразийского размаха. И нет никакой гарантии, что под снятой маской не прячется еще одна. Взять, к примеру, Дугала. Данни, как он теперь почему-то предпочитает себя называть. Мы-то думали: случайный попутчик, дикарь с высот Хайленда. А он — свой человек для де Фуа, для д’Ибелена и для Конрада Монферратского, который, как говорят, рвется в короли Святой земли. И выясняется, что и в Лондон Дугала занесло отнюдь не случайно, и в охране Лоншана он служил не заради выгоды, и сейчас вовсе не к Иерусалиму стремится, а в Тир… По крайней мере, уверяет, якобы добирается в Тир, к Конраду. Может, лжет. Пойди, разгадай, что у кельта на уме. Наша встреча в Византии была для него только удобным предлогом, а в Константинополь ему требовалось по собственным загадочным делам. Он исполнил свое поручение и уехал. Причем очень тихонько уехал, улизнул, затесавшись в армию Барбароссы. Барон д’Ибелен, если я не ошибаюсь, не мог дождаться, когда Дугал со своим семейством покинет итальянский квартал. Семейство еще это… Раз — и человек умудрился обзавестись женой и парой приемных детишек. Вроде как брошенных щенков на улице подобрал и заботится о них по мере сил. А в ответ леди Агнесса и мальчики его искренне обожают… Интересно, как там поживает Елена?..»

Что поразило мессира фон Райхерта, так это количество женщин и детей, сопровождающих германскую армию. Собирая свое воинство, император Барбаросса учел досадный опыт предшествующих походов, поставив строжайшее условие: крест примут лишь те, кто в силах внести три марки серебром за себя и своих спутников. Также настоятельно рекомендовалось оставить невест и жен дома, молиться в ожидании благополучного возвращения рыцарей из Похода. С последним требованием многие крестоносцы не смирились. И теперь дамы — благородные и не слишком — катили в обозе вслед за армией, терпя лишения наравне с мужчинами, умудряясь прямо в дороге давать жизнь новым поколениям, приторговывая трофеями, сплетничая и ничуть не унывая. Леди Агнесса умудрилась даже создать нечто вроде общества дам и девиц ромейского происхождения, помогавших друг другу в трудном пути и собиравшихся вечерами поболтать вокруг костра.

Движимая собственность семейства Мак-Лауд — вместительный фургон на огромных колесах, сколоченных из нескольких широких досок — приткнулся в одном из распадков, где было потеплее. Рядом с повозкой, пофыркивая и мотая гривами, бродила четверка распряженных тяжеловозов, деловито пощипывающих молодую траву. Дымил костерок, жарился пресловутый баран, рядом хлопотала Лугареция, служанка кирии Агнессы — ворчливая и деловитая особа средних лет, уроженка греческого города Лепанто. Благородная леди сидела около фургона на свернутых попонах, прилежно возясь с каким-то рукоделием. Из-за своей полосатой сарацинской накидки, темных кос и огромных золотых серег кольцами она напомнила мессиру фон Райхерту цыганку рядом с кибиткой.

…Агнесса, с чем соглашались все ее знакомые, была удивительным созданием. Настолько беспомощным, беззащитным и трогательным в своей неумелости, что любой охотно кидался исполнять ее просьбы. Агнесса была безупречно вежлива и приветлива со всеми без исключения, от пленных сарацин до императорских свитских. Ее попытки хозяйничать были умилительны и обречены на провал. Когда Агнесса попыталась самостоятельно развести костер, она чуть не подпалила шатры по соседству. Ее стряпню не смогли одолеть даже Мак-Лауд и бродячие псы, тащившиеся за армией. При этом она неплохо справлялась с упрямыми конягами, тащившими фургон, сама правила и однажды без колебаний пристрелила из арбалета подозрительного типа — ей показалось, тот восхотел обидеть «ее мальчиков».