Читаем Время вестников полностью

— Незаметно не подобраться. Может, поворожишь? — проникшийся сюрреализмом нынешней ночи Казаков окончательно уверовал в могущество колдовства и с нетерпением предвкушал новый сеанс чародейства. Тедди Медведь шумно сопел над ухом. — Глаза отводить умеешь?

— Не умею, — разочаровал сообщника Хайме. — И вообще, Дар — не дубина, чтоб махать им направо и налево.

— У-у, — огорчился Серж. — А так здорово получалось! Ладно, ждите теперь вы. Да учитесь, пока я жив…

И, прежде чем Транкавель успел что-либо сказать, славяно-польско-французский барон преспокойно вышел в коридор, зашагав к отлитым из бронзы дверям, украшенным весьма фривольными барельефами. Сущее мальчишество, но Сергею ужасно хотелось отыграться за тот памятный день в Мессине, когда его, пришельца из будущего, с легкостью отправил в нокаут местный воображала. Попранное самолюбие требовало убедительно и наглядно доказать: победа Хайме была чистой воды случайностью. Серж де Шательро вполне способен голыми руками справиться если не с драконом, то с вот этой парочкой привратников. И пусть Транкавель тихо помалкивает в тряпочку.

Завидев в конце коридора нечто непонятное, бодрствующий ифрит пихнул локтем ифрита спящего, тот немедленно проснулся, и оба с равным недоумением уставились на странного визитера. Ночной гость был мелок, тощ и безоружен, но смотрел нахально, поигрывая притом маленьким черным жезлом. Когда он подошел на расстояние вытянутой руки, стало очевидно, что ростом он аккурат по грудь тому из стражей, что был немного пониже. Такое субтильное существо, конечно же, не могло вызвать у могучих охранителей гарема ничего, кроме искреннего презрения.

— Доброй ночи, о доблестные воины, — пропел, приблизившись вплотную, пришелец на скверной латыни, но сладчайшим голосом вроде того, как пожилая няня разговаривает с малыми детьми. — А не скучно ли вам? Не одиноко? А что у меня е-есть!

Он выставил зажатый в кулаке жезл под нос самому большому из ифритов. Жезл зажужжал и заиграл красивым синим огоньком.

— Ух ты! — хором сказали стражники, вытягивая шеи.

Больше они ничего не говорили. В кадык тому, что повыше, Казаков всадил включенный шокер, а в горло второму сжатые «орлиным клювом» пальцы и едва успел увернуться от двух рухнувших тел. Опасность была нешуточная — придави его один из сторожевых бегемотов, тут бы барону де Шательро и конец, все равно что от пули.

— Ловко, — одобрил, в свою очередь, Хайме де Транкавель, появляясь рядом.

Полутемный коридор оставался тихим и безлюдным. Чиворт, ни единым словом не оценивший доблести сотоварища, преспокойно перешагнул через обеспамятевшего караульного и дернул дверное кольцо, негромко известив:

— Заперто.

— А ты думал, двери в гарем день и ночь стоят нараспашку? — разозлился Казаков. — Конечно, заперто. Может, у этих сторожевых гиппотавров имелись ключи?

— Вряд ли гвардейцам дозволяется входить к женщинам деспота, — покачал головой де Транкавель. Присел около лежащего навзничь дозорного и принялся шарить в поясной суме. Заодно подобрал откатившуюся булаву. Прикинул в руке, отложил — тяжеловата. Отцепил ножны с диковинным кинжалом-переростком, широченным в основании и полукруглой гардой, привесил к собственному поясу. Серж нетерпеливо топтался на месте, одновременно разыскивая укрытую меж мифологических персонажей замочную скважину и косясь, не идет ли кто. Скважина оказалась замаскированной под раззявленную пасть грифона.

— Ключей нет, — Хайме закончил обыск и, вооружившись позаимствованным кинжалом, сунул его в клюв львиноголовому орлу. Повернул вправо, влево, прислушиваясь к тихому скрежету. Казаков удрученно закатил глаза: ходячий позор, а не герои-освободители! Ничего толком сделать не могут!

Внезапно ему на ум пришло одно соображение, заставившее нервно пихнуть Хайме под руку. Изображавший взломщика де Транкавель раздраженно шикнул. Дрогнувшее в его руке широкое лезвие неудачно повернулось, в замке что-то щелкнуло. Хайме одним пальцем толкнул створку, та, качнувшись на хорошо смазанных петлях, беззвучно отошла в сторону. Изнутри потянуло нагретым, приторно-сладким воздухом.

— Мы олухи, — яростным шепотом высказался Сергей. — Напрочь забыли о том, что Беренгария не одна! С ней мадам Кэт и девицы-фрейлины, как их!..

Хайме раздул ноздри и с шумом втянул воздух. Точеная физиономия превратилась в маску скорби, уголки рта поехали вниз.

— Она ни за что не согласится бросить их, — трагично пробормотал он.

— Четыре дамы, — Казакову захотелось стукнуться лбом о стену, да посильнее. Авось мысли встряхнутся и забегают быстрее. — Это ж сущий курятник!

— Курятник, — упавшим голосом подтвердил де Транкавель. — А нам еще предстоит спуститься со стены. И пройти через Лимассол к гавани.