Читаем Время вестников полностью

Шагах в пяти от оцепления Склирена остановила коня. Глубоко вздохнула, поднялась на стременах и заговорила, вернее, закричала — звонко, отчетливо произнося каждое слово. Швыряя фразы в толпу, как тяжелые камни в подернутый ряской омут. По застоявшейся воде медленно расходились в стороны тяжелые круги.

Говорила она на греческом, но на каком-то непривычном уху мессира Гисборна. Наречие Византии тоже делилось на высокое и низкое, подобно торжественной латыни Рима и простонародному италийскому говору. Гай еле успевал разобрать и перевести на понятный язык краткие обрывки: «Овцы вы или люди?.. неужто женщина должна указывать вам, как поступать?.. истребят ваше колено до последнего… в Палатии никогда не услышат вашего воя… получаете то, чего заслуживаете!.. лижете бьющую вас руку!..»

Горожане изумленно притихли. Спустя пару фраз Склирены — оглушительно загомонили. Девица с надрывом выкрикнула нечто короткое, хлесткое, заставившее толпу обморочно качнуться. Ближайший стражник оцепления замахнулся на разглагольствующую нахалку древком копья. Проделал он это столь нерешительно и медленно, что Гай без труда отвел удар в сторону и одним взмахом меча срубил наконечник.

С еле различимым в общем гаме лязгом железное навершие упало на мостовую. Его падение словно послужило неким знамением свыше. Может быть, символом вмешательства загадочного Фатума, о котором толковала Зоэ.

Толпа заревела — единым зверем с сотней голов, разъяренным и почуявшим запах крови. Качнулась вперед, мгновенно смяв цепочку гвардейцев, и захлестнула свободное пространство перед собором. Сила, остававшаяся невостребованной — орущие, визжащие, выкрикивающие что-то яростно-разборчивое граждане славного города Константинополя, — вырвалась на свободу, ища, на ком бы выместить накопившуюся в последние годы злобу.

Двоих всадников разнесло в стороны, точно бревна во время весеннего разлива реки. Склирена оказалась шагах в десяти от Гая, ноттингамец видел, как девица яростно жестикулирует, указывая в сторону Святой Софии.

Темно-серая, с редкими вкраплениями цветных пятен масса бурлила. Вопли переросли в слаженный, ритмичный гул, похожий на отдаленный рокот сотен барабанов. Пиная жалобно заржавшего коня, мессир Гисборн прокладывал дорогу к средоточию толпы, к рыжей взбалмошной девице, вздумавшей повелевать гневом городских простецов.

Он сомневался, что кому-либо, тем более — женщине, удастся подобное. Но был вынужден поверить собственным глазам и ушам: Зоэ заставила многолюдное сборище сомкнуться в нечто целое, в едином порыве следующее за ней. Надолго ли хватит этого устремления, сказать невозможно — а потому следовало поторапливаться.

Неудержимой приливной волной толпа разбилась о стены великого собора Софии-Премудрости. Спрыгнув с лошади, Гай приготовился щедро отвешивать во все стороны тычки и удары, но, толкаясь и пихаясь, люди нехотя расступались перед разъяренным иноземцем. Отдавив не меньше сотни не успевших убраться с пути ног, ноттингамец достиг начала лестницы в десяток широченных ступеней. Госпожа Склирена стояла там — помятая, растрепанная, бледная, но живая, окруженная стайкой порожденных толпой сторонников. Как мимоходом отметил Гай, простых горожан среди них затесалось немного. Несколько несомненных торговцев, тип, смахивающий на военного, молодые люди с восторженно горящими взорами, похоже, птенцы того гнезда, что и сама Склирена — выходцы из Старых семей, еще кто-то, в суматохе не разобрать и не запомнить…

— За мной! — чуть осипшим голосом выкрикнула Зоэ и помчалась вверх по темно-алым ступеням, к огромным бронзовым дверям, снизу доверху покрытых барельефами на библейские сюжеты. Сзади с ревом валили горожане.

Двери стояли чуть приоткрытыми, за ними виднелось некое мельтешение и лихорадочная суета. Когда Склирена, маленький кораблик на гребне кипящей волны, достигла створок, те, словно по мановению волшебного жезла, с неожиданной легкостью распахнулись во всю немалую ширь. С воем, улюлюканьем и разудалыми криками грешный светский мир ордой завоевателей ворвался в тихую церковную обитель.

* * *

Внутри крики и вопли невольно стихли.