Читаем Время вестников полностью

Сейчас он был один — сидел в дальнем углу своих покоев в Северной башне, наслаждаясь краткими мгновениями тишины и спокойствия и размышляя о том, что всю его жизнь до сего момента можно описать этими двумя словами. Тишина и спокойствие. Что думают сторонние люди, когда речь заходит о нем, Тьерри де Транкавеле? Вряд ли много они думают, эти ничего не подозревающие посторонние. Надо же, средний сын Железного Бертрана — ни капельки не в отца, и в кого только уродился? В Бешеном семействе — то ли черная овца, то ли белая ворона. Тихий книжник, себе на уме, малоразговорчив, даже, может быть, изрядный тугодум с виду.

Ах, если бы они только знали! Если бы догадывались, что именно он дергает невидимые нити, играя на чужих страстях и недостатках, обращая любое случайно брошенное слово себе на пользу, стравливая враждующих и укрепляя возникающие привязанности. Даже отец не подозревает, к скольким шагам в нужном направлении его исподволь подтолкнул средний отпрыск, никогда не повышающий голоса и не вступающий в споры. Вовремя произнесенная фраза, кстати пущенный слух, «случайно» подсказанная идея… правильно составленное письмо, попавшее в нужные руки, и при необходимости — крупинка яда, оброненная незаметным человеком в нужный бокал… Транкавель-старший не слишком жаловал тонкое искусство плетения интриг, предпочитая прямолинейную властность, Рамон и вовсе брезговал «византийщиной», Хайме не вникал по молодости лет. Один Тьерри кропотливо и незаметно сплетал свою паутину, вечно оставаясь в тени.

Но тихая прежняя жизнь закончилась. При всей своей лживости сладкоречивый мэтр Бегемот был прав в одном: затянувшаяся игра подошла к финалу. Именно теперь он, Тьерри де Транкавель, средний сын Железного Бертрана, милостью Божией наследник отцовского титула и (ах, как звучит!) короны Меровингов, должен показать всем — и врагам, и соратникам, — кто здесь настоящий хозяин. Хватит оставаться в отдалении, хватит быть безмолвной тенью — пусть шелковая перчатка уступит место латной рукавице.

Остается сделать шах и мат королю — что, даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, займет довольно протяженное время. Тьерри рассчитывал управиться к наступлению весны или лета следующего года. Это — если ему удастся подчинить строптивых баронов; если удастся собрать и удержать в повиновении окситанскую армию; если по пути к столице эта армия не погрязнет в грабежах и осенней распутице; если в рядах сторонников не отыщется Иуды, а в день своего триумфа он сохранит достаточно бдительности, чтобы вовремя увидеть припрятанный в рукаве былого верного союзника кинжал… тогда, возможно, старательно вышитое Бланкой знамя и впрямь станет священным стягом возрожденной династии древних королей.

Совсем скоро, где-то спустя четверть часа, ему предстоит совершить первый ход новой партии. Двумя этажами ниже, в уединенном, достаточно просторном помещении соберется около двух десятков человек — облеченных немалой властью, тех, чье слово способно поднять провинцию на мятеж. Официально они приглашены на поминальную трапезу по безвременно усопшему Хайме. Сегодня днем в фамильном склепе Транкавелей прибавится еще один гроб и еще одна погребальная доска — пока вырезанная из дерева, позже ее заменят на мраморную.

От этой мысли Тьерри сморщился, как от внезапной зубной боли.

Признаться честно, затея с мнимой кончиной младшего брата с самого начала была ошибкой, единственной крупной прорехой в безукоризненно сплетенной паутине. Тьерри перехитрил сам себя. Проблема заключалась в том, что младший де Транкавель по юношескому легкомыслию и упрямству характера совершенно не понимал запутанных игрищ старшего брата. Случайно вышло, что Хайме оказался посвящен в кой-какие не вполне благовидные дела, относящиеся к Плану — и настоятельно потребовал ответа у Тьерри. Тогда Тьерри как-то выкрутился, смешав правду, полуправду и откровенный вымысел. Хайме поверил — это было хорошо; однако возомнил себя причастным к Большой Игре, и вот это было уже плохо. Тайны и секреты держались в романтически настроенном юноше немногим лучше, нежели вода в дырявом ведре. С этого момента, пока младший брат оставался в замке, Тьерри ни на минуту не мог чувствовать себя в безопасности относительно своих планов.