Инанна уже насмотрелась на все те горести, что показывали следящие облака. Все события последних дней сложились в отвратительную, но точно выверенную мозаику. Заражённые драконы стремительно теряли энергию — после пропажи защитной оболочки души прана вырывалась наружу. Бесплотные люди с готовностью собирали разлитую в воздухе силу и скрывались обратно в свой Атрадан раньше, чем ослабевшие защитники могли их отловить. Компьютер уров сломали накануне, как его восстанавливать — одной мёртвой цивилизации известно. Ещё и на юге Даркана началось беспокойство — Шиноз превратился в горячую точку конфликта слишком своевольной Герусет, шинозитов и подлетевших на раздел туши древесных фанатиков. Сложно было бы предсказать, чем окончится эта война, если бы на запах разрушения не явились навы…

— Довольно оттягивать, — бросила копытная, решительно отходя от парапета. — Я готова, Зорат. Убивай меня, или как вы посвящаете кобников.

— В убийстве есть смысл, лишь если ты не можешь сама отказаться от всего, что считаешь собой. Тебе и так жизнь разумных дороже. Значит, прекрати быть Инанной и стань жизнью, но помни, кем ты была между этими состояниями, — Зорат взял рыжую за протянутую ему ладонь, зажал её между двух своих, поднёс почти к носу и прикрыл глаза. Инанна коснулась своим носом его щеки — и постепенно развеялась розоватым туманом, а ветер, клубя его и взбивая, отнёс дымку закатного цвета в золотисто-рассветные облака и все земли, выглядывающие между них.

Нарата, явившаяся на Верхний Слой только что, устало прилегла прямо на пол, сложив передние лапы накрест и повернула голову к отцу. Лёгкая неприязнь к нему славила её грудь: вот он, посадил свою задницу на облака, а мир тем временем катится в пропасть. И единственный способ спасти его, похоже, заключается в принесении в жертву жены и матери! Нарата приподнялась на лапы, её хвост вытянулся в струну, а крылья испуганно прижались к бокам, в то время как уши опустились и слегка дрогнули.

— Хардол погибнет в течение дня. Харадол — меньше чем за неделю, — она сглотнула. — А через сколько Инанна… Если получится?..

— Мы вернёмся завтра, — Зорат проявил древнюю книгу со страницами, больше похожими на звёздное небо, чем на пергамент. — Спасём тех, кто для планеты не лишний. Ты правильно сделала, что избавилась от Тьмы, мы сделаем то же самое, только оставим свой разум исцеляемым и выйдем из них сразу.

— Я организовала эвакуацию народа в Нашар, но погибнут очень многие, — Нарата покачала головой. — Будем надеяться, что Яроху удастся замедлить заражение, но вампиры наверняка тогда просто нападут на нас. Стоит ли мне вернуться и помочь ему? Или же срочно ограждать Нашар, готовя резервации для эвакуированных? Пока все корабли отправятся в Аат, но болезнь распространяется слишком быстро.

— У тебя есть своя воля или только чужая? Ты сейчас как я, когда вышел из могилы — уже не только Нарату, но и Тьму в себе убила, — положил Зорат книгу на пол. — Вот их воскрешать точно не нужно, оставайся собой и решай за Вселенную, а не наоборот. Без моего решения твоя мать никогда бы меня не раскопала, а твоя задача куда важнее. Пока.

И прыгнул прямо в страницы. Книга закрылась сама в себя и пропала.

Глава двадцать четвёртая — Тьмой называют разные вещи

Утренний прохладный туман мешался с тёплым едким дымом из крематория, образуя в воздухе над оградой погоста причудливые завихрения, что напоминали явившихся на собственное погребение призраков. В последнее время храм Истинных Звёзд хоронил не только своих жрецов и послушников, но и больных мерзаразой, которых пытался лечить единственным известным способом — опаивать седативными травами до такой степени, чтобы заражённые могли лишь валяться без чувств, не тратили свою прану на бесконтрольные чары, вытрачивая свою душу до смерти, и тем более не набрасывались на окружающих в приступах паранойи. Тем не менее, простых драконов погребали без особых обрядов, слишком их много померло, особенно в первые дни. Исключение сделали лишь для верховного жреца Ервина. Впрочем, даже его урну возложили уже в третий слой некрополя.

Крахар, чешуйчатый дракон, добровольно принял на себя обязанность по проведению скорбных церемоний. Над каждым погибшим он поднимал и опускал крылья, в перепонках которых были пробиты отверстия: некоторые из них пустовали, в большинство же были вдеты серебряные и золотые цепочки с различными артефактами. При движении артефакты вспыхивали и освещали тела и урны. Над могилой Ервина он остановился особо. Не ограничился простым выражением скорби, а произнёс всю положенную речь: