Читаем Время текущих кровель полностью

– Когда-нибудь тебя парализует, – говорю я тихо, когда все уходят, уяснив направление, – и ты будешь срать под себя… Будто ты не знала, к чему все идет.

– Митрохин приезжал пару раз, – говорит Катюха в полголоса, когда мы вдвоем остаемся с ней в офисе (Митрохин – наш учредитель). – Поздно вечером. Ходил по мельнице, потом зашел в офис. Интересовался отчетностью… Пойди глянь, снегоходов давно нет… Месяц как нет.

Не дождавшись моей реакции, продолжает:

– Я угостила его кофе. Он меня – сигаретами…

– Ты же не куришь?

– Не поверишь: блевала потом в туалете. Ты была когда-нибудь в Нижнем?..

Катюха странно улыбается, за уши убирает жесткие льняные пряди.

– А если я выкуплю вашу мельницу? – испарина на лбу у казаха, налег всей своей мощью на узкий стол для переговоров. – Простите, девчонки, Бориску. Много водки вчера выпил.

– Ее продадут только на вывоз, – отвечает Полина. – Здесь будут медные и латунные печи.

– Хорошо, купим на вывоз. Зеленоглазая, подыщи старый цех в аренду.

Целует Полине руку через стол, встает, обходит меня со спины. Знаю, предчувствую, что хочет сделать казах. Не дергаюсь, когда целует меня в скулу.

– Тебя первую отсюда вывезу, – шепчет утренним перегаром.

– Он тебе нравится, – говорит Полина, когда Борис закрывает за собой дверь. – Вот только не говори, что не нравится. Я, может, не такая образованная, как ты, и не понимаю всех твоих заумных словечек, но прекрасно вижу, когда между мужчиной и женщиной что-то есть.

Лет десять назад Полина торговала в магазине, пряники отмывала от плесени и осклизлую копченую колбасу натирала растительным маслом. И это все ерунда, издержки бизнеса, главное – у покупателей безошибочно в глазах читала. Врать ей бессмысленно.

– Знаешь, чего боюсь? Боюсь, что не он мне нравится. Что в нем вообще может нравиться? А если мне нравятся эти непомерные цифры, которые он называет, которые у него в номинале векселей и суммах контрактов? Тогда я не лучше его подружек, которые в отпаде от черного автомобиля с хромом и чаевых официанту.

– Нет, ты не права. Я скажу, что в нем тебе нравится. Что сегодня он здесь, а завтра в этом… Челябинске или Ростове, а послезавтра в своем Казахстане. Что едет на красный свет, ты сама говорила. Что его не держит ничто. И ты, зеленоглазая, такого не удержишь.

Вокруг офиса наводнение, вода закрыла нижнюю ступеньку крыльца, в отдалении плавают доски от настила.

– Откуда может быть столько воды? – удивляется Полина – Хорошо, у офиса фундамент высокий, а вот цеха подтопит.

– Почему он зовет тебя зеленоглазой? – спрашивает Катюха, когда все вместе отъезжаем на машине Полины, практически вплавь до самого шоссе.

– Хочет и зовет.

– Зовет и хочет, – усмехается зараза Катька.

– Подсадили, – звонит с утра Полина, счастлив и незнаком ее голос, – велели лежать. Сегодня не жди меня. Про зерно забудь: приедут опечатывать цеха.

– Как твои дела, зеленоглазая? – узнал меня сразу, улыбается густыми теплыми звуками.

– В районе вагоноремонтного завода сдаются помещения. Можно было бы посмотреть и поговорить с хозяевами по поводу мельницы. Возможно, сегодня здесь будет один.

– Посмотри сама? Сегодня лечу в Читинскую область. Пару недель буду занят. Большие деньги получу, подружке обещал магазин купить. Хочет свое дело открыть.

– Читинскую? Это же у черта на куличках?

– Шесть тысяч километров. Ты не переживай – я скоро.

– Забей, – говорит Катюха, – им не нужен покупатель. Они ее демонтируют и сдадут на лом. Особо ценное оборудование продадут на запчасти. Ты видела свой кабинет?

– Не заходила еще, не до того.

– Там потоп. Черная дыра над окном. Поставили какие-то ведра, когда надо крышу чинить… я видела проект: наш офис надстроят вторым этажом…

– …облицуют сэндвич-панелями… благородного синего цвета.

– Откуда знаешь?

– Догадалась.

– Останешься?

– Вряд ли. Ты будешь хозяйкой медных печей.

– Ты ничего не поняла… – грустно смотрит Катюха. – Я за Васька замуж выхожу.

– Ты его любишь?

– Он хороший, – Катя смотрит пристально и долго. – Помнишь ту историю? Пьяный Антонов кувыркнулся с лестницы макаронного цеха? Это Васек его сбросил. Прибежал на мои крики, отметелил Антонова на месте, застегнул ему ширинку и сбросил.

Вода начала спадать. Я шла напрямую – автомастерскими и оптовыми магазинами, сквозь собачий брех слышала, как легионеры закрывают тугие ворота: протяжно гудели кованые петли.

– Борис?

– Зачем ты звонишь так рано, зеленоглазая? В Чите еще ночь. У тебя что-то случилось?

– Хотела сказать: серые у меня глаза.

– Я цветоаномал. Слышала такое? Не вижу яркие цвета. Ты сумасшедшая: надо же – разбудила Бориску.

– Тогда понятно, откуда эта кислотно-оранжевая куртка. И красный цвет светофора – как зеленый.

– Я понял: ты пила вино, зеленоглазая. Какое тебе нравится вино? Я привезу твое любимое. Песня есть «У беды зеленые глаза». Ты молодая совсем, не знаешь такую.

– Что-то слышала, хотя мотив не припомню.

– Ты моя беда, зеленоглазая.