Читаем Время созидать полностью

За пятидневье одежда их обтрепалась, и без того не новая обувь износилась так, что отваливались подошвы, стирая в кровь ноги. А ночами сильно холодало, и ночевать в случайных неубранных стогах сена стало почти невозможно.

На шестой день пути Тильда увидела в распадке между двумя холмами островерхие крыши города Тормини и решила, что пора расстаться с перстнем. Через пару дней станет так холодно, что без крепкой обуви подхватить в дороге лихорадку будет немудрено.

Тормини – городок небольшой, но со своим университетом. А где университет – там и бойкая торговля: перьями, бумагой, чернилами, хитрыми астрономическими приборами, изделиями из стекла, вином. И, что важно, никто не обратит особого внимания на незнакомцев – университетские города что постоялые дворы: одни уехали, другие приехали. А еще студенты – народ нежадный, живущий на широкую ногу. Есть монета – они пируют и веселятся, нет денег – идут к скупщикам закладывать фамильное серебро или последние штаны.

Саадар разузнал в городе, что хозяин одной из лавок на задней улочке, выходящей к центральной площади, был ветераном рутенской кампании и даже мог служить в одном с ним отряде. Разумеется, рассчитывать на снисхождение не стоило, но скупщик мог и накинуть пару монет. К тому же, это был не слишком старый, но уже и не молодой человек.

Уже с раннего утра на следующий день они ждали, когда откроется лавчонка. Стрелки часов на башне местной Канцелярии подобрались к семи, отметили время хриплым боем курантов и медленно поползли дальше.

Мимо, распевая песни не очень скромного содержания, с хохотом и улюлюканьем прошли одетые в яркие дублеты студенты, одни несли на плечах изрядно потрепанный портшез, из которого высовывалась обезьяна, другие тащили палки, на которые зачем-то прицепили коровьи черепа и потешные лошадиные головы. Видно, возвращались с пирушки.

– Веселый народ, – усмехнулся Саадар, глядя им вслед.

На площади носились мальчишки, гоняли огромную, черную с подпалинами собаку. Собака выла и огрызалась, а когда мальчишки догоняли ее, то кто-то тыкал ей в бок тлеющей палкой. Арон ерзал и дергался – он бы и сам поучаствовал в таком веселье, наверняка уж.

– Кыш, стервецы! – прикрикнул на них Саадар. Мальчишек как ветром сдуло. Черная беззубая псина, ошалев от радости, тоже дернула куда-то в сторону и пропала.

Часы на башне Канцелярии пробили восемь. От напряжения Тильду стало мутить. Она тревожно смотрела на дверь лавки, ожидая – когда?

Наконец дверь отперли: на улицу вышел невысокий мужчина с залысинами открывать ставни. Он щурился на солнце и ежился от ветра.

– Ну, парень, пожелай нам удачи в бою, – подмигнул Арону Саадар. – Моя госпожа, – он протянул Тильде руку.

Тильда бережно взяла его под локоть, как сделала бы верная жена ветерана. Оглядела себя в последний раз: обычная горожанка в скромном платье – как раз таком, какое требует для их «представления»: сшитом некогда у хорошего портного, но видавшем лучшие дни. Одернула ниже подол, чтоб не видно было уродливых разномастных башмаков.

– Не переигрываем? – Саадар снова обернулся к Арону. – Как думаешь, поверят нам?

– Еще бы, – пробурчал Арон.

За дверь Саадар шагнул твердо, уверенно, как и всегда. Но вместе с этим в движениях появилась какая-то нехорошая удаль, которая могла бы и напугать стороннего человека.

Над входом вздрогнул колокольчик, и этот звук увяз в тишине лавки. Там пахло сыростью и пылью, как перед сильным дождем, когда идешь по дороге, и первые капли туго ударяются о землю.

Саадар занял собой чуть ли не все пространство, двигаясь нарочито неуклюже.

Ювелир аж подскочил за прилавком, с беспокойством глядя единственным глазом. Желтые руки – будто сухие листы на фоне темного дерева. Длинные подвижные пальцы вроде тех белесых паучков, что живут под корягами и старыми досками крыльца, слегка шевельнулись.

И тут же Тильда вспомнила о своей роли. Глаза – в пол, плечи опущены, руки нервно терзают складки юбки.

– Чем могу служить… господа? – безукоризненно вежливый тон стал скучным, едва ли не грубым. Удалось! А желудок крутило, и немного даже подташнивало.

– Ох, милый, даж не знаю, стоит ли… – Тильда стала утирать мнимые слезы. – Папаша мой подарил на нашу свадьбу, помнишь? Двенадцать лет как один годок…

За время работы на строительстве храма она неплохо научилась копировать захлебывающуюся просторечную скороговорку.

– Ну-ну. Будет. Вот разбогатеем – в золоте ходить станешь, – заверил Саадар и выложил на прилавок перстень. – Сколько дашь?

– Тринадцать рихам… – тусклым голосом сказал мужчина, выражая всем видом сомнение в словах Саадара. Он заставил сапфир в перстне поймать пыльный луч света. Сощурился, достал увеличительные стекла, долго рассматривал. – И то за камень.

– Один камень токмо двадцать пять стоит! – со слезой в голосе, тихо и надрывно проговорила Тильда. – А еще работа…

– А что работа? Все равно золото – на переплавку, – скучно ответил ювелир. Тильда всхлипнула и уткнулась в плечо Саадару. И почувствовала, как он гладит ее по волосам.

Специально ли, случайно – Саадар задел шпагу.