Читаем Время созидать полностью

Это обращение – почти забытое – вдруг кольнуло больно, неожиданно больно.

– Обыкновенный, – сухо ответила Тильда.

– Ну уж нет! Я столько на своем веку разных городов видел, и знаешь, так только женщины могут. Ну, так город устроить. – Саадар улыбнулся. – Как дом свой.

– Пока гостеприимством этот дом не отличается, – вздохнула Тильда, вспоминая бесконечные утомительные очереди к чиновникам ранка и думая о новых.

Но Саадар был прав. Разумность устройства чувствовалась во всем: в ширине улиц, в том, как они замощены, в четкости плана – отсюда, сверху, были видны уже застроенные и еще только готовящиеся под застройку кварталы, и места под общественные сады, и мосты через реку, и рыночные площади. Все согласовано, связано друг с другом.

Лицо Саадара вдруг оказалось напротив – Тильда видела каждую морщинку, в которую забилась пыль.

– Мы с Ароном пойдем возьмем нам поесть.

– Я тоже могла бы…

– Ну уж так не пойдет. Ты и так на ногах едва держишься.

– Я… – слабо возразила Тильда, понимая, что и на этот раз Саадар прав, и встать сейчас она сможет, разве что если ей пригрозят ружьем. Боль протыкала колено, как торчащая стрела.

Тильда охнула, закрыла глаза на миг, а когда открыла – увидела над собой встревоженное и какое-то виноватое лицо Саадара.

– Так подождешь тут? Не убежишь?

– Куда я убегу с моей ногой, – невесело усмехнулась Тильда.

Саадар молча кивнул, позвал Арона, и они ушли.

Где-то внизу, на невидимой часовой башне, ударил колокол. Один, два… шесть раз. Ожидание тянулось медленно, густо. Мимо по спуску с гиканьем и хохотом пронеслись на каком-то корыте на колесах мальчишки, потом проехала пустая телега. Осыпались с дерева лепестки незнакомых цветов.

Тильда хотела найти записную книжку и карандаш, но вместо них нашарила в кармане соран, достала и развернула его: буквы-червяки заключали в себе ее будущее. Незавидное, стоило признаться. Буквы уставились на нее равнодушным взглядом молодого чиновника в порту. Этот взгляд, обыкновенный и ничего не выражающий – ведь тот чиновник каждый день видел десятки таких, как она – был той правдой, в которую она малодушно боялась смотреть весь этот долгий путь, отгоняя тяжкие мысли занятиями с сыном, повторением запомнившихся наизусть отрывков из «Деяний Гедеона Нойберта» и прочих книг, разговорами с Саадаром или Айрин, глупыми женскими заботами.

Никакого прекрасного нового мира нет – как ни старайся обмануть себя всей этой крикливой пестротой незнакомых улиц, буйной зеленью, необыкновенными нарядами горожан, непривычного вида растениями и птицами. Будет лишь тяжелый труд до изнеможения, до забвения себя – и из его бесконечности, доводящей до отупения, невозможно будет вырваться. И если по счастливой случайности они не сдохнут в вонючей канаве, то останутся доживать недолгий век, станут стариками раньше времени, будут питаться отбросами, заболеют какой-нибудь мерзкой болезнью…

И стоило ли выбираться из Дарреи?…

Что-то ткнулось в колено, и Тильда подняла взгляд. Кошка. Бродячая худая кошка с голодными желтыми глазами. Тильда хотела погладить ее – но кошка не далась – просто уселась напротив и смотрела.

Тильда дрожащей рукой нащупала в кармане книжицу и огрызок карандаша. Что же это она так раскисла?.. Грифеля осталось мало – с треть пальца. Кошка требовательно мяукнула. Легкий силуэт, полоски между ушей, одно ухо порвано – рисунок выходил без труда, и темнота… Темнота выходила из нее – резкими штрихами и линиями, искаженными и исковерканными, гротескными, как маски злодеев в древнем театре Империи О. Темнота сочилась по пальцам, стекала на бумагу – резче, быстрее, вдавить ее в лист, прижать, размазать!..

– Ке то?

Это был тонкий детский голос, удивленный, вопросительный.

– Ке то? – повторил голос.

Грифель надломился от сильного нажатия. Под пальцами осталась труха, а вместо рисунка на бумаге чернело пятно.

Из пятна, из его воронки смотрел Безликий.

– Мрих рат! – выплюнул злой женский голос. – Ади и мрих рат!

Тильда хотела сказать, что да, она спятила, что спятил весь мир, но слов у нее не было. И это – с гадливостью, с ненавистью сказанное «мрих рат» резануло больно, вскрывая в ней нарыв точным инструментом хирурга.

Конечно. Они видят сумасшедшую в дрянных обносках, которая сидит прямо на земле, и разве она – не мрих рат?

Тильда расхохоталась и встала, держась за дерево. Рядом уже никого не было, и сколько времени прошло, сказать она не могла.

И вдруг она увидела, как по улице поднимаются Арон и Саадар, и как они весело над чем-то смеются, и вид у них ровно как у двух котов, полакомившихся сметаной.

Саадар принес каких-то незнакомых фруктов и лепешек, сказал, что сменял их очень дешево. Возможно, так и было, но хитрый вид Арона говорил о том, что фрукты они просто украли.

– На тебе нет лица. – Саадар подсел к ней, протягивая сладко пахнущий круглый фрукт и еще теплую лепешку. – Тебя кто-то обидел?

– Только я сама.

Что ждет их всех?..

Кажется, по случайности этот вопрос она задала вслух. Арон не услышал, а Саадар по обыкновению положил на плечо ладонь.