Читаем Время перемен полностью

В центре внимания Вашингтона оказалась проблема притягивания Ирака к новой оборонной схеме. Еще в апреле 1953 г. на Лондонской встрече премьер-министр Турции Мендерес провел переговоры с принцем Нури Саидом о перспективах возможного присоединения Ирака к Северному Ярусу Обороны[106].

Лидеры четырех держав были убеждены в том, что гарантией и базой для Северного Яруса Обороны должна была стать экономическая и военная помощь со стороны США. Эта перспектива вписывалась в видение Вашингтона, считавшего, что именно финансовые дотации смогут крепко привязать страны-участницы Северного Яруса Обороны к выполнению американских стратегических планов[107].

После завершения фазы концептуализации нового блока предварительный текст пакистано-турецкого соглашения появился в документации Госдепартамента уже в феврале 1954 г.[108] 2 апреля 1954 г. между пакистанской и турецкой сторонами был подписан договор о сотрудничестве[109]. Наряду с пунктами о мирных намерениях сторон в тексте содержалась поправка о том, что договор является открытым для присоединения третьей дружественной Пакистану и Турции стороны, а также ряд пунктов о сотрудничестве в военной сфере, включая обмен информацией, логистику и поставки вооружений[110].

Дабы избежать чрезвычайно стремительного развития событий в регионе, Великобритания порекомендовала Ираку воздержаться от поспешного присоединения к пакистано-турецкому договору, что могло вызвать негативную реакцию в Каире[111]. США советовали иракским властям повременить с присоединением до тех пор, пока будет подготовлено общественное мнение в самом Ираке, а главное – пока пакистано-турецкому договору не будет придан «нейтральный» имидж в глазах ближневосточных элит и прежде всего Израиля[112].

Таким образом, с подписанием турецко-пакистанского договора был институционально закреплен стремительный процесс перегруппировки сил и их размежевания на Ближнем Востоке 1950-х гг.

Незадолго до подписания пакистано-турецкого договора точку в долгом дипломатическом споре между Англией и Египтом поставило соглашение о выводе английских войск из зоны Суэцкого канала, прелиминарный вариант которого подписан 27 июля 1954 г.[113] Вывод войск должен был проводиться в течение 20 месяцев c пропорциональным уменьшением выводимого числа войск Ее Величества с 22 % в течение первых четырех месяцев до 75 % к шестнадцатому месяцу и 100 % к двадцатому месяцу после подписания договора[114].

И хотя в прессе договор был назван «победой Великобритании» и «соглашением, закрепившим новое военное мышление ядерного века»[115], в локальном масштабе такой исход событий стал серьезным элементом, подрывающим положение Великобритании в регионе.

В публичных выступлениях Г. А. Насер не скрывал, что упразднение военной базы Великобритании в зоне Суэцкого канала для революционного Египта – это вопрос стратегической важности. Однако речь шла и об идейной состоятельности насеризма как политической доктрины развития. На страницах своей программной работы «Философия революции» лидер Египта от лица народа подчеркивал, что «мы начали изгнание англичан, потому что их присутствие на нашей земле сказывается на процветании нашей Родины и сбивает нас с верного пути <…> политической и экономической свободы»[116]. Такое красноречие недвусмысленно говорило о политическом настрое официального Каира.

Окончательно текст договора подписан 19 октября 1954 г. в Каире. Действительным он должен был считаться в течение семи лет с момента подписания его сторонами. Документ полностью аннулировал статьи англо-египетского соглашения от 26 августа 1936 г. Статьи 4 и 5 предусматривали право Великобритании пользоваться инфраструктурой и портами Египта в случае «нападения извне». В категорию «нападающего» не включались страны Арабской Лиги и Израиль, – это было оговорено в приложении к договору. Согласно статье 7 право технической остановки с целью ремонта и дозаправки на территории Египта имели ВВС Великобритании[117].

При том, что договор юридически закреплял процесс ухода Великобритании из Египта, срок 20 месяцев, который оговаривался в договоре, предоставлял Англии время для дипломатического маневра. Дальнейшие события показали, что Великобритания предприняла такого рода попытку.

В одном из частных писем У. Черчилля президенту США Д. Эйзенхауэру английский премьер-министр писал: «Мы дошли до той точки, когда нам уже не страшен ни Нагиб, ни мы сами»[118]. Эта фраза хорошо иллюстрирует перелом в политическом видении картины региона, который произошел с правящей английской верхушкой и с самим У. Черчиллем, представителем еще довоенной формации политиков. Осознав невозможность силового решения вопроса в пользу Великобритании, Черчилль в одном из разговоров с министром иностранных дел Иденом сказал: «Если мы не в силах навязать свою волю, мы должны вступить в переговоры»[119].