Читаем Время обнимать полностью

Симпатичная пожилая тетенька сдала комнату с террасой на Советской улице, совсем рядом с Центральной городской библиотекой. Солнце светило вовсю, в саду поспевали первые летние яблоки, они купили в местном магазинчике большую банку маринованных помидоров, буханку теплого серого хлеба и десяток яиц, чашки, чай и сахар стояли в комнате на полке, накрытые полотенцем с вышитыми петухами, а через пару часов хозяйка принесла большую миску горячих обалденных пирожков с картошкой. Тёме вдруг страшно захотелось просто погулять, поглазеть на непривычно тихий маленький город, выйти к местной речке с милым названием Сож. И ничего не знать об убийствах, о прошедшей войне и скотской жестокости, случившихся в таком пасторальном месте. Еще не хватало, чтобы Саша догадался о его пораженческих настроениях!

Архивный отдел библиотеки условно делился на три неравные части – довоенная история города, годы Великой Отечественной войны и современная жизнь. Тёма начал с газет последнего времени, но в глазах вскоре зарябило от фотографий знатных комбайнеров и достижений в строительстве и сельском хозяйстве. Только несколько статей, посвященных Чернобылю, резко отличались, на первой странице в черной рамке были напечатаны фотографии пожарников, потом в столбик фамилии других ликвидаторов. Вот так, посреди обычной скучноватой жизни, теплым весенним днем на исходе апреля встать и осознанно выйти навстречу жуткой, без цвета и запаха смерти. Ему вдруг стало холодно, хотя июльское солнце светило во все окна и по небу плыли редкие светлые облака. На следующий день Артем решил перейти к самым старым газетам и на самой дальней полке наткнулся на ветхие рассыпающиеся дореволюционные листки. Страницы, описывающие гомельский погром, сохранились неплохо, были видны даты и даже строчки из воспоминаний очевидцев. И опять столбик с фамилиями погибших, хотя имен не разобрать вовсе и фотографии почти стерлись, но Тёме казалось, что он видит всю семью Шнайдеров – элегантная нарядная мама, солидный папа в сюртуке и круглых очках, девочки в кружевных платьях и девятилетний мальчик в гимназической фуражке. Выдающийся ученый и милый добрый папа двух хороших девочек тоже стоял бы в шеренге умерших, если бы не ударила по лбу коварная насмешница судьба. И не родилась бы ни Муся, ни ее ненаглядная дочка Наташа, ни он сам, Артем Коломейцев, так и не поменявший фамилию. Оказалось, местные евреи заранее организовали бригады самообороны, поэтому людей погибло намного меньше, чем в Кишиневе, но потом участников бригады судили вместе с погромщиками за превышение самообороны! Он как дурак не выдержал и помчался звонить Мусе.

– Бабуль, я нашел документы по гомельскому погрому!

– Тёмочка, я плохо слышу, откуда ты говоришь? Как практика? Прошу тебя, не расстраивайся и не ищи ничего в прошлом. Вся семья моего папы погибла, он видел своими глазами. Вас хорошо кормят? Не холодно ночевать? Мы с мамой волнуемся!

Нет, нельзя было так психовать и дергать бедную Мусю. Практика – значит, практика, дед Виктор не зря повторял, что мужчина должен молча нести свой груз. Правда, они с Сашей еще не знали, что ждет их в Шамово.

Самое страшное, что они нашли Сашину семью. Вернее, свидетелей убийства. С самого приезда в Шамово их настигла череда мистических жутких совпадений. Первое, наиболее простое совпадение только удивило обоих – оказалось, фашисты вошли в Шамово 13 июля 1941 года, то есть ровно в тот же день, когда они приехали в местечко. Потом нашелся первый свидетель, совсем не старый человек, Семен Наумович Дворкин. Семен Наумович без лишних подробностей рассказал, что был десятилетним пацаном, но Цейтлиных помнит хорошо, и мать, и всех троих детей.

– У них еще старший сын был, но он как раз в армии служил, может, и не погиб.

Саша побелел, но промолчал.

Второе, совершенно дикое совпадение заключалось в том, что жителей Шамово расстреляли 1 февраля, то есть ровно в день рождения Сашиного деда!

Все люди запомнили, что стояли лютые морозы. Евреев, пришедших по приказу в заранее указанное место, разделяли на десятки, отводили на кладбище и расстреливали. В одну из первых таких десяток и попала Рая Цейтлина с обоими мальчиками. Об этом рассказала другая свидетельница, чудом выжившая при расстреле. Детей поднимали за волосы и стреляли в голову, а маленьких раздевали и бросали в снег. И ее Валерочку бросили, ему еще года не исполнилось.

Дрожащий Саша стал торопливо благодарить женщину, Тёма посмотрел на бледного с синими губами друга и предложил выйти на воздух и пройтись пешком вдоль местечка. Тем более с Дворкиным не договорили, лучше вернуться, пока не стемнело. Женщина понимающе закивала головой и сунула газетный кулек с крыжовником.

– Берите, мальчики, берите, в этом годе все ягоды уродились – и клубника, и смородина!