Читаем Время обнимать полностью

Школу Лена окончила, как и ожидалось, очень успешно, только с двумя четверками по физике и географии, и, хотя папа пытался намекать на свою любимую медицину, она твердо выбрала филологический факультет университета, еще недавно легендарный ЛИФЛИ – Ленинградский институт философии, истории и литературы. Потому что в жизни не было ничего прекраснее и важнее литературы! Лена обожала читать, к пятнадцати годам проглотила почти всю русскую классику, сначала бредила стихами Пушкина и Лермонтова, повзрослев, прониклась Тютчевым и Блоком. Почему-то ее завораживал Гончаров. Что особенного в «Обыкновенной истории», например? Или в «Обрыве»? Но все время хотелось перечитать, войти, как в комнату, в другую жизнь, представить себя практичной Наденькой Любецкой или Ольгой, так несчастно влюбившейся в нелепого милого Обломова. Да разве только Гончаров! Колдовской образ прекрасной женщины парил над русской литературой – Наташа Ростова, Ася, Лиза Калитина были юны и очаровательны, зато Анна Каренина и Настасья Филлиповна сводили с ума загадочной манящей страстью. Книги были для Лены жизнью, и жизнь открывалась прекрасной новой книгой еще без названия и фамилии автора.

Факультет считался девчоночьим, и это было справедливо, но только не для Лены Чудиновой! Еще в школе за ней бегали почти все мальчишки, а соседи во дворе называли не иначе как красоткой. Хотя, если честно посмотреть, красоткой она не была – слишком высокая, нос крупноват, большой размер ноги – явно не Золушка и не принцесса. Что ж, пусть не принцесса, она сразу станет королевой!

На первом курсе начался и первый роман. Петр Кривицкий! Поэт, романтик, мечтатель, с шевелюрой буйных кудрей и огромными телячьими глазами. Сначала Лене безумно нравилось с ним болтать, гулять вдоль Невы, спорить о Блоке и Лермонтове. Петька считал обоих великих поэтов декадентами и мизантропами, сравнивал с Багрицким, Лена не соглашалась, и приходилось все время целоваться, чтобы окончательно не перессориться. В один прекрасный день они даже решили расписаться, тут же побежали и подали документы в загс! Потом до глубокой ночи обнимались в подъезде, Петька впервые решился расстегнуть пуговицы блузки и коснуться ее груди дрожащей ледяной ладонью. Слава богу, из соседней квартиры вышли люди, Лена побежала домой и, уже лежа в постели, поняла, как все глупо. Разве она любит Кривицкого? Разве она готова отдать за него жизнь, ждать месяцами из походов и боев, утешать в старости и болезни, как говорил папа. Господи, какие еще походы и болезни, что за дурь приходит иногда в голову! Назавтра пошла и забрала заявление, дома никому не рассказала, Петька смертельно обиделся и даже хотел бросить университет. Глупые щенята! Через два года его убили в пехотной атаке под Вязьмой, почти всех мальчиков-однокурсников убили.

Нет, о надвигающейся войне говорили часто. В университете проходили уроки гражданской обороны, были созданы курсы первой медицинской помощи, но Лена будто жила в другом измерении. Они с ребятами создали агитбригаду! Почти театр. И сами писали пьесы, настоящие пьесы с драматическим увлекательным сюжетом, положительными и отрицательными героями и торжеством справедливости в конце. Здесь впервые по-настоящему проявился талант Лены к перевоплощению, она могла вдруг превратиться в старуху, сплясать, как истинная цыганка, разрыдаться и тут же рассмеяться. Подруги советовали перейти в театральный институт или вообще все бросить и рвануть в Москву в Институт кинематографии. Легко сказать – все бросить! Она привыкла жить беззаботно в окружении родительской любви, ей нравился Ленинград, нравилось писать стихи и пьесы, болтать с Петькой, часами бродить по Летнему саду. Родители совершенно не досаждали ненужной опекой, с увлечением занимались строительством дома на участке, выращивали петрушку и собирали грибы буквально за забором будущей дачи. Новых друзей у них не появилось, скорее всего, из-за всеобщей подозрительности и темного тяжелого страха, висевшего в воздухе, но кто верит страхам в семнадцать лет? Даже когда война уже началась, они с ребятами ничего не поняли, клеймили на собраниях предателей и фашистов, не сомневались в скорой победе. В начале июля сорок первого года вся агитбригада записалась добровольцами на фронт.