— Эту интригу плетет Некомат. Он спит и видит, чтобы столкнуть лбами русских людей. Сам ли он до этого додумался или заказ чей-то выполняет, не знаю. Знаю только одно: врагов у Руси много. Силой сладить с нами они не могут, вот и плетут интриги, чтобы русскими же руками залить Русь кровью. И мы с тобою, Тимофей, в этом виноваты тоже.

— А мы-то каким боком, матушка? — возмутился Сашка.

— А таким, что Мамай наш, брат твой и мой сын, у этих людей на поводу пошел.

— Ну Дмитрий этот самый тоже хорош. Не имел он права род наш сана тысяцкого лишать. По-твоему, это справедливо?

— Справедливо — несправедливо… Вопрос этот мы должны были между собой в семейном кругу решить.

— Это в каком смысле — в семейном?

— Ну да, я все забываю… Дмитрий-то Иванович — двоюродный брат ваш. Мать его, покойница Александра, приходилась родной сестрой твоему отцу. Ох-хо-хо… — Она тяжело вздохнула. — Конечно, Дмитрий неправ. Надо было сесть за стол да решить все полюбовно. Отец-то ваш, когда Дмитрий мальчишкой был, права его на трон оберегал, никому обидеть не давал. А желающих много было. Тот же тестюшко его да Микулин, князь нижегородский… А помер наш Василий Васильевич, вот Дмитрий таким образом и отблагодарил нас. Да Ивана еще гордыня обуяла безмерная… А исправлять, Тимоша, нам с тобой. В том вижу знак свыше, что в самую тяжелую минуту Господь тебе разум даровал, сынок. Поедешь к князю Дмитрию. Николай для этого дела негоден. Слишком мягок да и неумен. Убедишь Дмитрия вернуть Мамаю причитающийся ему сан. Да десятину, которую он со всей Руси собирает, да пошлины мытные, что с купцов иноземных берет за торговлю на Ярославском торжище, пусть не забывает в Орду отправлять. Войско свое кормить надо, иначе оно чужим служить начнет.

— Так здесь еще и деньги замешаны… — Сашка хотел присвистнуть, но вовремя сдержался и только почесал затылок. Его скромный жизненный опыт свидетельствовал, что за деньги, тем более за большие деньги власть предержащие у нас готовы на все. Даже несколько сот тысяч русских людей положить — это для них как два пальца об асфальт. — Боюсь, матушка, ничего у нас не получится.

— Получится, сынок, ты только постарайся, а я молиться за тебя буду. По дороге заедешь в Троицу, к преподобному Сергию. Письмо тебе к нему дам. И князю Дмитрию напишу. Может, послушает тетку. Да Сергий еще ему напишет, слово свое скажет. Вот с этими письмами и поедешь, Тимоша. А уговоришь Дмитрия, поедешь в Сарай — Мамайку, чертова сына, уговаривать. Нет, заедешь домой, сама с тобой поеду. А сейчас ложись спать, Тимофей. Завтра выедешь. Адаш подготовит все необходимое. Он поедет с тобой.

VIII

Рабочий день в «Комоко Интернешнл Рус» начинался в девять, но склад открывался на час позже и соответственно на час позже закрывался. Но коллективный опыт нескольких поколений складских работников, переросший в предание, гласил, что раньше двенадцати ни один клиент на складе не появляется. Поэтому сменная складская бригада, состоящая из трех человек, устраивала своим членам, соблюдая очередность, небольшую разгрузку. Один приходил к десяти и открывал склад, а двое других — к двенадцати. Все складские, как правило, являлись студентами, и эти два часа не были лишними ни для кого. Непосредственное начальство знало о сложившейся традиции и, поскольку это не отражалось на работе фирмы, закрывало глаза на столь вопиющее нарушение трудовой дисциплины.

Шурик Пудовалов появился на проходной без десяти двенадцать и, не прикладывая пропуск к считывающему устройству, попросил вахтера:

— Открой.

— Еще чего! Давай суй пропуск куда положено.

На вахте сегодня сидел Федотыч, препротивнейший старикашка, отношения с которым у Шурика не сложились с первой же их встречи. Любой другой вахтер без всяких возражений нажал бы кнопку и пропустил Шурика на территорию. Дело в том, что, прикладывая пропуск к считывающему устройству, работник автоматически фиксировал время прихода на работу. Когда вводилась эта система, предполагалось, что сведения с нее будут поступать в бухгалтерию, на основании чего и будет начисляться зарплата. Но жизнь показала, что система частенько выходила из строя (то ли сама по себе, то ли стараниями некоторых особо умелых работников), и бухгалтерии все равно приходилось собирать табеля по подразделениям и отделам. Но показания системы в бухгалтерии все же проглядывали, и в те дни, когда она работала, вносили поправки в показания, представляемые руководителями подразделений.

Терять оплату за два часа Шурику из-за идиотской принципиальности Федотыча совсем не хотелось, поэтому он вновь обратился к вахтеру с просьбой, сформулировав ее с максимально доступной ему степенью вежливости.

— Слышь, Федотыч, пусти, а… Да хорош тебе… Что ты ко мне прицепился, а?

— Ничего я к тебе не прицепился. Суй пропуск и иди себе.