Читаем Время московское полностью

Разбудило Сашку не жаркое солнце, щедро вливавшееся в распахнутое окно, и не утренняя распевка скворцов, и даже не громкие голоса, доносившиеся со двора, а едва слышная, слегка шаркающая поступь человека, подкрадывавшегося к входной двери. Наверное, сказалась армейская привычка, выработавшаяся за многие месяцы рейдирования и свободного поиска в Кавказских горах — опасаться того, кто старается не шуметь. Сашка на автомате вылетел из постели и прижался к стене, рядом с дверью.

Человек едва переступил порог спальни, как был схвачен за горло железными Сашкиными пальцами, готовыми в любой момент переломить трахею.

— Г-государь… Т-тимофей Вас… — только и сумел прохрипеть вошедший.

Тьфу ты черт… Это был вчерашний дедок — камердинер, слуга, бог знает, как его тут называют. Именно он вчерашним вечером отвел Сашку в спальню, приготовил постель и все норовил помочь ему раздеться. Лысоватый, седенький, тщедушный человечек (что называется, божий одуванчик) на седьмом десятке лет, уже еле-еле таскающий ноги. Поэтому-то Сашке спросонья и показалось, что за дверью кто-то крадется.

Он отпустил горло несчастного старика. «Пора завязывать с армейскими привычками и привыкать к мирной жизни, — подумал он, досадуя на собственные инстинкты, срабатывающие быстрее сознания. — Едва не порешил старика. Но организаторы тоже хороши. Зачем было брать в шоу такого старпера?»

— Умываться, господин, — все еще хриплым голосом сказал дед. В руках у него был тяжелый кувшин, видимо, с водой. Он опустил его на пол, вытащил откуда-то широкую миску, поставил ее на низенький столик и, кивнув в сторону миски, вновь сказал: — Умываться.

Сашка склонился над миской и подставил ладони, сложив их лодочкой, под тугую водяную струю, хлынувшую из кувшина. Ох, как же здорово разгоряченную, потную со сна кожу освежить холодной водой. Еще лучше это было бы сделать рядом с колодцем, окатывая себя с головы до ног прямо из ведра. А еще лучше — принять нормальный человеческий душ в нормальных, цивилизованных условиях. Но здесь уж ничего не поделаешь. Сам виноват. Подписался на это шоу, теперь живи по его правилам.

Умывая лицо, Сашка неожиданно ощутил под своими ладонями нежный пушок вместо привычной уже мужественной щетины. «Надо ж, оброс как, — подумалось ему. — И когда только успел? И выросло-то черт знает что, а не борода. Перья какие-то…» Ему никогда еще не доводилось отпускать бороду, и та несолидная растительность, наличествующая сейчас на его лице, свидетельствовала о том, что лучше этого ему не делать и в дальнейшем.

Сашка тронул слугу за плечо, пару раз гукнул, изображая из себя идиота, и сделал несколько жестов, пытаясь изобразить как можно нагляднее процесс бритья.

— Бриться? Господин хочет побриться? — переспросил камердинер, обрадовавшийся собственной догадливости. — Я мигом, одна нога здесь, другая там. Побрею вас в лучшем виде, батюшка Тимофей Васильевич.

Дедок как мог энергично затрусил вон из комнаты. Вернее, энергичнее обычного задвигалась верхняя половина его тела, а ноги так же шаркали и цеплялись за пол, как и при более спокойном способе передвижения. Сашка не мудрствуя лукаво тут же вновь завалился на кровать, верный старому армейскому принципу — лучше сидеть, чем стоять, и лучше лежать, чем сидеть. И правильно сделал, потому что дедок вновь заявился не ранее чем через пятнадцать минут.

— В лучшем виде, все сделаем в лучшем виде, — бормотал он себе под нос, усаживая Сашку на стул и обвязывая вокруг шеи полотенце.

Второе полотенце он окунул в принесенную керамическую посудину с кипятком и, отжав и охладив его парой взмахов, обернул Сашкину физиономию. Пока компресс распаривал кожу (Сашке еще ни разу в жизни не доводилось баловать себя подобными процедурами), дедок накапал воды в чашку с серым порошком и взбил его пышной кистью с костяной рукоятью, покрытой причудливой резьбой. Сашка так засмотрелся на эту резьбу, где были и фантастические, сказочные звери, и виноградная лоза с искусно вырезанными мелкими листиками, что не заметил, как камердинер снял с лица компресс, намазал его серой пеной, и опомнился лишь тогда, когда узрел прямо перед собой огромную бритву, размерами и формой больше походившую на косу. Руки у деда тряслись мелкой дрожью, и жуткая бритва так и ходила вверх-вниз перед Сашкиными глазами.

— Эй-эй-эй! — заорал Сашка. — Осторожнее! — Он выхватил бритву у деда из рук. — Спасибо, но я лучше сам. Зеркало где?

— Ай-яй, — засуетился камердинер, удивленный Сашкиной реакцией, — а зеркала-то и не принес. Я сейчас… Одна нога здесь, другая там.

— Стой, я сам, — попытался остановить его Сашка, но куда там. Дед уже скрылся за дверью.

Судя по уже имеющемуся опыту, ждать придется достаточно долго, поэтому Сашка снял с шеи полотенце, стер со щек пену и отправился самостоятельно искать зеркало.