Читаем Время доверять полностью

На звук громкого разговора Алла очнулась. Приподнялась, встрепенулась:

— Нашли убийцу Ольги?

— Да нет, ещё ничего не ясно, — Антон погладил её по голове, успокаивая, — спи.

Алла снова смежила веки, легла, повернулась на бок. Прижалась к спинкам стульев, положила руку на колени Заботкину — обняла.

«Что же с ней делать? — подумал он. — Не понесёшь же в интернат в таком виде. И здесь не оставишь — вдруг станет плохо, или Игнатьев снова заглянет».

Появилась злость — что мне сидеть с ней здесь до утра?

Но, не видя другого выхода, убрал руку девушки, пересел за свой стол, достал из сейфа оперативные дела и принялся писать справки. Подумал, что надо бы позвонить домой, что не придёт, посмотрев на часы, махнул рукой.

Телефон мать переставила к ним в комнату, чтобы не мешал — ей никто не звонил. А семье рано вставать — пусть поспят.

За время службы у Антона выработалась привычка лишний раз не беспокоить жену. Неоднократно случалось так, что уже на подходе к дому его ожидал служебный уазик и снова возвращал на работу, бывало до утра. Потом приходилось оправдываться. Лучше ничего не обещать заранее.

Он изредка посматривал на свою помощницу. Та мирно посапывала, по-детски двигая во сне губами, причмокивала.

Через пару часов усталость свалила и Антона.

Склонил голову на стол, подставив ладони, крепко уснул.

Под утро почувствовал, что кто-то осторожно трогает его волосы, не касаясь головы, точно укладывает причёску, расправляет завитки. Вспомнилось детство, матушкины слёзы. Когда, излив на сына злость и побои, она садилась рядом, оглаживала. Бормотала путаные едва слышные причитания о горькой доле, неудавшейся судьбине…

Разобрал ласковые различаемые в полудрёме нашёптывания, сопровождающие прикосновения:

— Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно, И ночами могу не спать Год, и два, и всю жизнь, наверно! Пусть листочки календаря Облетят как листва у сада, Только знать бы, что всё не зря, Что тебе это вправду надо…

Он продолжал слушать этот песенный мотив, боясь пошевелиться, нарушить блаженную дремоту. Слова звучали нараспев с доброй надеждой, и он потянулся к ним, обостряя слух. Но убаюкивающая мелодия рифм внезапно прекратилась, и сознание Антона уже чётко воспринимало звучащие слова:

— Я боюсь потревожить твой сон, но справиться с собой не могу. Руки сами тянутся к волосам, чтобы коснуться. Я вас люблю, Антон Борисович. Люблю с самой первой встречи. Ваше лицо и взгляд. То, как вы садитесь рядом со мной, чтобы обнять. И как пахнет ваш одеколон. Я всегда вспоминаю, как вы сидели за столом, такой строгий, в синей рубашке с голубым галстуком. А верхняя пуговка была расстёгнута. И мне хотелось протянуть руку и… Нет, не так… — Алла недовольно хмыкнула и сделала паузу. Казалось, что она репетирует роль. Слова звучали с придыханием, веяли с губ, возникали из воздуха, складывались нутром, несли откровение. — Я люблю в вас всё. Этот высокий умный лоб, тонкий нос, и губы, такие нежные. Я люблю смотреть на них, когда вы говорите, а ещё — когда улыбаетесь. И я представляю, как они целуют. Касаются моей щеки и шепчут, что я единственная на свете…

Было сладко слушать в полудрёме ласковый девичий голосок. Неожиданно смысл услышанных слов проник в сознание Заботкина, огорошил — это же о нём!

Я боюсь потревожить твой сон.…

В голове появилась ясность. Вспомнил свои недавние мысли о том, что эту девочку он хотел лишить матери, оставить без любви. Сделать из неё механического робота, выполняющего поручения на благо Отчизны, заставить общаться с ворьём и убийцами.

Надо было брать ситуацию под контроль. Он громко шмыгнул носом и закряхтел, ворочаясь. В голове продолжало звучать: «Я боюсь потревожить твой сон… я боюсь потревожить твой сон…» Точно замкнуло. Откуда она взяла эту фразу — из сборника Асадова? Или придумала сама? Было что-то одухотворённое в сочетании этих простых слов.

Алла умолкла, отскочила и села на стул, прикрылась шинелью.

Антон расправил спину и потянулся, открыл глаза, посмотрел на девочку. Стал серьёзным:

— Тебе не стыдно? — произнёс с укоризной.

Увидел, как она мгновенно покраснела, опустила взгляд. Покачал головой: — Напиться в таком возрасте…

Заметил, как Алла вздрогнула, не отрывая взгляд от пола, улыбнулась, — решила, что самое сокровенное Антон Борисович проспал. Откинула шинель:

— Мне вчера было шестнадцать — я теперь совершеннолетняя…

— Ошибаешься! Совершеннолетие наступает в восемнадцать. А сейчас просто паспорт получишь — в него прописку поставят, чтобы знать, где ты живёшь! Мне не хочется читать тебе нотации. Ты же всё понимаешь, давай, чтобы этого больше не было. Хорошо?

— Хорошо, — Алла кивнула, счастливо улыбнулась.

— Помнишь, я в прошлый раз говорил тебе о предстоящей работе? Не передумала?

— Нет.

— А если… — Антон немного помедлил, чувствуя, что не до конца поборол желание подленько умолчать. Сделал над собой усилие: — Если я тебе скажу… что твоя мать жива, замужем и воспитывает троих ребятишек…