Читаем Время борьбы полностью

Председатель ЦКРК при всех наиболее острых столкновениях не формы ради был тогда рядом с Председателем Центрального Комитета. Его даже могли обвинить (и обвиняли!) в несамостоятельности, в том, что «идет на поводу», искали разные другие струнки, дабы, сыграв на них, перетащить к себе этого упрямого человека или по крайней мере вывести его из строя. Но Владимир Степанович хорошему своему упрямству не изменил. Потому что ясно ему было: нападки на Зюганова главной-то своей целью имеют разрушение партии либо абсолютное изменение ее характера, ее лица, чего он не просто по должности, а и по самым глубинным своим убеждениям допустить не мог. Вспоминаю бушующий зал, где собрался пленум Московского горкома. Все фракционеры явились сюда, поскольку все понимают: от позиции столичного партийного отделения очень многое зависит в преддверии X съезда КПРФ. Зал кипит, через край перехлестывают страсти. А этот коренастый, плотный, сосредоточенный человек, находящийся в самом центре страстей, кажется совершенно невозмутимым. Шквал эмоций, окатывая его со всех сторон, будто разбивается об эту невозмутимую уверенность и надежность.

Ощущение надежности – самое основное, пожалуй, что несет он в себе. Кардинально испытанный на излом, остается твердым и верным родной партии.

А еще Владимир Степанович замечательно поет. Когда собираются товарищи – бывает это и на демонстрациях, и после пленума или партийного собрания, именно он, Никитин, становится нередко первым запевалой:

Это – его любимая. Вслед за ним подхватывают друзья, и песня еще крепче всех объединяет.

Недавно узнал, что он пишет стихи. И вот, в канун Первомая – праздника нашей борьбы и солидарности, прозвучали с первой страницы «Правды» строки его «Набата»:

Он не только зовет вперед – сам сражается в первых рядах без страха и сомнения. Говорит: «Мой девиз – служение, а не властвование».

Обращаясь к Владимиру Степановичу, я попросил прежде всего рассказать о той острейшей ситуации, которая складывалась в партии перед X съездом.

– Каким образом Семигин пытался склонить вас к себе?

– Убеждал, что я лучший первый секретарь регионального комитета партии – Псковского, поэтому могу занять достойное место в теневом правительстве, которое он создает.

– Вы согласны, что роль Председателя ЦКРК оказалась тогда чрезвычайно важной?

– Надо говорить о роли Центральной контрольно-ревизионной комиссии в целом. У нас предателей не было. За исключением одного Габидулина из Башкирии. Все остальные проявили себя так, как надо.

Не менее важно отметить следующее. В тяжелый для партии момент подтвердилось, что совершенно правильно ЦКРК была создана как самостоятельный орган, избираемый на партийном съезде. Ведь раньше было иначе – Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, а теперь учли ошибки того времени.

– Как практически это сказалось?

– Приведу пример. Подрывную деятельность против партии вел не кто-нибудь – руководитель ведущего отдела ЦК партии! Говорю об организационном отделе и его заведующем Потапове. Так вот, мы как самостоятельная структура вступили в схватку с ним, можно сказать, еще на дальних подступах к решающему X съезду. Он как бы от орготдела представлял документы в Президиум ЦК, а мы, видя вредный характер этих документов, представляли по той же проблеме свои. Скажем, когда Корякин в Санкт-Петербурге начал раскалывать партию.

– То есть вы как-то блокировали действия Корякина и Потапова?

– Высказывали альтернативную точку зрения. Тем самым, не нарушая регламент внесения вопросов в Президиум, мы сумели провести нужную линию, и таким образом уже до съезда удалось оздоровить обстановку в этом важнейшем партийном отделении.