Читаем Время Андропова полностью

Смещение Хрущева добавило хлопот Андропову по части урегулирования вдруг возникших вопросов в отношениях с лидерами стран-сателлитов. Многие из них были в недоумении от московского дворцового переворота. Это тревожило Брежнева, желавшего разъяснить всем истинные причины перемен и уверить в неизменности кремлевского курса. Возможно, в этом было объяснение, почему Брежнев сохранил Андропова на его должности. Нужна стабильность, а к Андропову лидеры соцстран привыкли, хорошо его знают. Их надо бы успокоить после смещения Хрущева. А кто, если не Андропов, это сделает лучше? Сам факт, что Андропов по-прежнему в той же должности, и есть лучшее доказательство того, что по отношению к «братским партиям» ничего меняться не будет.

А сигналы из стран социализма в Москву шли, и Андропов получал их не только по линии партийных связей, но и по дипломатическим каналам от МИД и из КГБ.

Представитель КГБ в Праге 15 октября 1964 года сообщил Брежневу в Москву о своей беседе с министром внутренних дел Любомиром Штроугалом: «…в личной беседе со мной тов. Штроугал сказал, что президенту от товарища Брежнева известно, что т. Хрущев снят за ошибки во внутренней политике. Он далее указал на опасность усиления либералистических тенденций и возможных антипартийных выступлений в Словакии со стороны прежде всего Гусака и Новомеского и это положение усложняется тем, что в начале ноября должны быть выборы президента[591]. <…> Министр подчеркнул, что если в ЧССР было трудно объяснить, почему своевременно не увидели ошибок Сталина, то еще труднее будет разъяснить, почему сразу не сказали об ошибках т. Хрущева. Авторитет КПЧ в массах, сказал он, в таком случае может быть в определенной степени подорван. К этой теме министр во время разговора возвращался не раз»[592]. Но, кажется, опасность руководители Чехословакии видели совсем не там, где надо. Штроугал, например, указал «на возможность националистических и “левых” (прокитайских) проявлений со стороны некоторых элементов, в том числе и в КПЧ»[593]. Тем не менее приняли меры безопасности в октябрьские дни 1964 года. По сообщению представителя КГБ в Праге, Штроугал собрал 15 октября в 3 часа дня Коллегию МВД и проинформировал о снятии Хрущева и пленуме ЦК КПСС, распорядился о введении круглосуточного дежурства личного состава, усилении службы по линии общественной безопасности и, в частности, об усилении охраны правительства по линии 5-го управления МВД Чехословакии[594].

Эрнесто Гевара

[Из открытых источников]

С той же тревогой и недоумением по поводу смещения Хрущева отреагировал Кадар. Венгерское руководство видело в Хрущеве надежного защитника. Кадар испытывал личные симпатии к Хрущеву и тяжело воспринял его освобождение[595]. В телефонном разговоре с Брежневым он сказал, что ему эта новость «как камнем по голове». В Будапеште проездом оказался кандидат в члены Президиума ЦК КПСС Гришин. Венгры «спрашивали у Гришина, почему нужно было все это накапливать и почему нельзя было выступить раньше. Тов. Гришин сказал, что он выражал свое несогласие молчанием»[596]. И в Чехословакии, и в Венгрии недоумевали, почему в сообщении об уходе Хрущева на пенсию ничего не было сказано о его заслугах.

Вопросы возникли и в Польше у Гомулки. Он, правда, вспомнил один ошарашивший его эпизод о Хрущеве: «Однажды он в разговоре со мной, в гневе против Мао Цзэдуна, считая его личным врагом, заявил о том, что он готов бросить атомную бомбу на Китай»[597].

Фидель Кастро и Н.С. Хрущев подписывают совместное советско-кубинское заявление

1963

[РГАКФД]

Пришли в недоумении и в Гаване. Эрнесто Гевара говорил о «неприятном осадке» в связи с недоговоренностью в сообщениях о снятии Хрущева. Он хвалил Хрущева, хотя и добавлял: «…мне, например, очень не по душе были ярко выраженный прагматизм т. Хрущева, неожиданные повороты в его политике»[598]. В качестве примера вспомнил «карибский кризис». Гевара заявил, что он не согласен с курсом XXII съезда в отношении Китая и Албании, хотя и не оправдывает китайцев, но говорить против них не может, поскольку они сейчас помогают Кубе, в том числе оружием. Гевара опасался, как бы в СССР не начался период полного отрицания Хрущева, как это было со Сталиным, а также беспокоился, что есть в СССР люди, которые «не проявляют большого энтузиазма в отношении Кубинской революции, поскольку Куба, помимо экономической обузы для СССР, является еще потенциальным очагом мировой термоядерной войны»[599].

Высказался и Фидель Кастро: «Выступать сейчас на Кубе против т. Хрущева и объяснять его недостатки, особенно после того, что я говорил о нем кубинскому народу, — это равносильно тому, что высечь себя»[600].

Все одобрил и ни в чем не сомневался лишь лидер Монголии Цеденбал.