Читаем Время Андропова полностью

Распространение получила история, будто к тексту своей речи для декабрьского пленума Андропов сделал приписку с пожеланием на время его болезни возложить обязанности на Горбачева. А если точнее, как вспоминал Аркадий Вольский, Андропов высказал пожелание в этом добавлении к докладу, чтобы ведение заседаний Секретариата ЦК было поручено Горбачеву[1885]. Важный знак возвышения, но еще не означавший прямого назначения преемника. Но на пленуме ничего подобного не прозвучало.

Об этом же пишет Горбачев. Он даже цитирует написанное Андроповым: «В связи с моей тяжелой болезнью, исходя из государственных интересов, в целях обеспечения бесперебойного руководства партией и страной я предлагаю поручить ведение Секретариата Михаилу Сергеевичу Горбачеву»[1886]. Позднее Горбачев сделал вывод: «Те, кто из текста выступления генсека убрал сделанные им добавления, понимали, что мы на пороге нового выбора руководителя партии»[1887].

Николай Рыжков, в то время секретарь ЦК, никогда не слышал об этом и пишет о своих сомнениях: «Но если что-то и было, то подобные вопросы не выходили за пределы “ядра” Политбюро, уж не говоря о секретарях ЦК. Я сильно сомневаюсь, что он не рассчитал последствий такого шага при еще имевших силу Устинове, Тихонове, Черненко, Гришине, да и Громыко в то время вряд ли поддержал бы это предложение»[1888]. Действительно, подобное предложение могло бы всех только перессорить.

О том же пишет в мемуарах и член Политбюро Виктор Гришин: «…должен сказать, что ни одного свидетельства, что Ю.В. Андропов готовил в преемники Горбачева, мы, члены Политбюро, не имели»[1889].

Вместе с тем Чазов, со слов Устинова, пишет, что Андропов видел своим преемником Горбачева. Устинов в беседе с Чазовым и Чебриковым высказался вполне четко: «Да и я считаю, что это правильный выбор. Нам нужен молодой, толковый руководитель, которого знает партия. А Горбачев пять лет как уже в Политбюро, его выдвигал Андропов, и он продолжит то, что начал Юрий Владимирович. Надо сделать все, чтобы этого добиться». Он добавлял, что мнение Андропова о Горбачеве известно не только ему[1890].

Но после смерти Андропова все пошло по накатанному партийному сценарию. Второй секретарь стал первым. Через день-два после смерти Андропова Устинов заехал в спецполиклинику на улице Грановского. Он выглядел «смущенным и несколько подавленным» и разговор начал так, будто знал, о чем его спросит Чазов:

«Знаешь, Евгений, — заявил он без всякого вступления, — Генеральным секретарем будет Черненко. Мы встретились вчетвером — я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение сложившегося положения, я почувствовал, что на это место претендует Громыко, которого мог поддержать Тихонов. Ты сам понимаешь, что ставить его на это место нельзя. Знаешь его характер. Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились. Выхода не было»[1891].

Н.И. Рыжков

[Из открытых источников]

К декабрю 1983 года в сознании Андропова наступил перелом. Чазов пишет: «В своей длительной врачебной практике я замечал, что у тяжелых, умирающих больных на какой-то стадии происходит определенный перелом в психике и они бессознательно начинают верить в благополучный исход. Так было и с Андроповым. Исчезли его мысли об инвалидности, уходе с поста лидера страны, он пытался работать, вызывал помощников, давал указания. Но болезнь не обманешь»[1892].

Накануне декабрьского пленума Андропов вдруг запаниковал. Возможно, причиной стали приносимые его помощниками слухи. Горбачев вспоминал: «В один из дней декабря, едва я переступил порог своего кабинета, вбежал Рыжков:

— Только что позвонил Юрий Владимирович. Он в ужасном состоянии. Спрашивает: “Так вы на Политбюро приняли решение о замене Генерального секретаря?”. Я ему: “Да Вы что, Юрий Владимирович, об этом и речи никакой не было!” — Но он не успокаивается.

Я немедленно созвонился с врачами и договорился о посещении Андропова на следующий день.

Ю.В. Андропов

1983

[РГАНИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 109. Л. 18]

Записка Ю.В. Андропова в Политбюро ЦК КПСС

19 января 1984

[РГАНИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 24. Л. 57–60]

Когда я вошел в палату, он сидел в кресле и попытался как-то улыбнуться. Мы поздоровались, обнялись. Происшедшая с последней встречи перемена была разительной. Осунувшееся серовато-воскового цвета лицо. Глаза поблекли, он почти не поднимал веки, да и сидел, видимо, с большим трудом. Мне стоило огромных усилий не прятать глаза и хоть как-то скрыть свое потрясение. Это была моя последняя встреча с Юрием Владимировичем»[1893].