Читаем Врата Птолемея полностью

Судя по всему, сигнализация сработала, когда некий джинн в обличье хромающей лягушки прорвался сквозь охранную сеть. За ним гналась по пятам большая стая демонов, которые неотступно преследовали свою жертву, улепётывавшую через лужайки. Демоны, охраняющие поместье, быстро присоединились к заварушке, отважно атакуя всё, что двигалось, так что один или два пришельца вскоре были уничтожены, вкупе с тремя гостями, помощником дворецкого и большим количеством античных статуй на южных лужайках, где пыталась укрыться лягушка. В воцарившемся хаосе лягушка сумела ускользнуть, ворвавшись в дом. Тогда прочие пришельцы повернули вспять и бежали. Кто они были и кто был их хозяином, оставалось неясным.

А вот кто был хозяином лягушки, установили довольно быстро. Слишком много людей присутствовало при том, что происходило в холле, чтобы Джон Мэндрейк мог остаться неузнанным. Вскоре после полуночи его призвали к мистеру Девероксу, мистеру Мортенсену и мистеру Коллинзу (трём старшим министрам, остававшимся в поместье), где Мэндрейк и признался, что дал вышеуказанному джинну дозволение вернуться к нему в любое время. Будучи подвергнут суровому допросу, мистер Мэндрейк был вынужден изложить кое-какие подробности операции, в которой был задействован его демон. Всплыло имя мистера Клайва Дженкинса, и пять хорл тут же устремились в его лондонскую квартиру. Через некоторое время они возвратились. Мистера Дженкинса дома не было. Его местонахождение установить не удалось.

Поскольку Мэндрейк ничего не знал о том, что удалось выяснить его джинну, а призвать пострадавшего Бартимеуса прямо сейчас означало уничтожить его сущность, не получив вожделенных ответов, дело пока что было отложено. Мэндрейк получил приказ предстать перед Советом три дня спустя и вызвать своего раба на допрос.

А тем временем на молодого волшебника обрушился груз всеобщего негодования. Премьер-министр был вне себя из-за гибели своих античных статуй, в то время как мистер Коллинз, который, заслышав сигнал тревоги, первым сиганул в утиный пруд и едва не потонул, потому что сверху на него обрушилась весьма увесистая дама, глядел на Мэндрейка исподлобья и подсчитывал синяки. Третий министр, мистер Мортенсен, лично не пострадал, но он уже много лет относился к Мэндрейку с неприязнью. Так что все трое дружно осудили его за скрытность и безответственность и намекнули на широкий спектр грядущих наказаний, хотя подробности были отложены до заседания Совета.

Мистер Мэндрейк на обвинения ничего не ответил. Весь бледный, он покинул поместье, и шофёр увёз его в Лондон.

На следующий день мистер Мэндрейк завтракал в одиночестве. Госпожа Пайпер, явившаяся, как обычно, с утренним докладом, была встречена лакеем. Министр сейчас не расположен заниматься делами; он примет её позднее у себя в кабинете. Разочарованная девушка удалилась.

Тяжело ступая, волшебник направился к себе в кабинет. Дверной страж, позволивший себе невинную шутку, немедленно скорчился от Спазма. Мэндрейк долгое время сидел за своим столом и смотрел в стену.

Наконец он поднял трубку и набрал номер.

– Алло! Офис Джейн Фаррар? Простите, могу я с ней поговорить? Да, это Мэндрейк… А-а… Понятно. Хорошо.

И трубка медленно легла на место.

Что ж, он пытался её предупредить. Если она отказалась разговаривать с ним, это уж не его вина. Вчера вечером Мэндрейк изо всех сил старался, чтобы её имя не фигурировало в этой истории, но ничего не вышло. Их перебранку видели все. Несомненно, теперь и ей тоже достанется. Однако он не испытывал по этому поводу особых сожалений: думать об очаровательной госпоже Фаррар отчего-то было ему противно.

Весь идиотизм ситуации заключался в том, что неприятностей можно было бы избежать, если бы он просто выполнил то, что советовала Фаррар. У Бартимеуса почти наверняка имелись сведения о заговоре Дженкинса, которые помогли бы умаслить Деверокса. Надо было не раздумывая выжать из раба всё, что он знал… А Мэндрейк вместо этого взял и отпустил его! Абсурд! Этот джинн был настоящей занозой: наглый, непокорный, хилый – и вдобавок представлял смертельную угрозу из-за того, что ему было известно имя, данное Мэндрейку при рождении. Надо было уничтожить его, пока он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Что могло быть проще!

Мэндрейк невидящим взглядом смотрел на бумаги на своём столе. «Слабый и сентиментальный…» Возможно, Фаррар была права. Джон Мэндрейк, министр, член правительства, поступил вопреки собственным интересам. И теперь он уязвим для своих врагов. И тем не менее, сколько бы холодного гнева он ни пытался найти в себе – гнева, направленного на Бартимеуса, на Фаррар и, прежде всего, на себя самого, – Мэндрейк знал, что иначе поступить он не мог. Вид крохотного, изломанного тельца джинна слишком потряс его. Именно это заставило его поддаться порыву.