Пока она командовала сбежавшимися к ней людьми, он снова присел на корточки рядом с лягушкой и вполголоса прочёл длинное и сложное заклятие. Лягушачьи лапки задрожали; с её тела начал стекать бледный серый туман, как будто струя холодного воздуха встретилась с тёплой. Тельце лягушки стремительно растаяло в тумане; туман скользнул мимо ботинок Мэндрейка и исчез.

Госпожа Фаррар обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэндрейк поднимается на ноги. Лягушки не было.

Несколько секунд она смотрела на него, ошеломлённая.

– Что вы сделали?

– Я отпустил своего слугу.

Его глаза смотрели куда-то в сторону, пальцы одной руки теребили воротничок.

– Но… информация! О Хопкинсе!

Она была искренне ошеломлена.

– Её мы сможем получить от моего слуги через пару дней. К этому времени его сущность достаточно исцелится в Ином Месте, чтобы он смог поговорить со мной.

– Пару дней! – гневно взвизгнула госпожа Фаррар. – Но тогда ведь может быть уже поздно! Мы не представляем, что замышляет этот Хопкинс!..

– Это был ценный слуга, – сказал Мэндрейк. Он взглянул на госпожу Фаррар. Глаза у него были тусклые и отстранённые, хотя щеки и вспыхнули от её слов. – Поздно не будет. Я поговорю с ним, когда его сущность исцелится.

Глаза госпожи Фаррар сверкнули тёмным пламенем. Она подступила вплотную, на Мэндрейка внезапно дохнуло гранатами с лёгкой ноткой лимона.

– Я-то думала, – сказала она, – что вы цените моё уважение всё-таки больше, чем пролитую слизь какого-то полудохлого демона. Это существо подвело вас! Ему поручено было принести вам сведения, а оно не смогло этого сделать! Важнейшая информация была под рукой, оставалось только её взять… а вы его отпустили!

– Только временно.

Мэндрейк взмахнул рукой, произнёс неслышный слог – и их окутал Пузырь Молчания, сделав их слова неслышимыми для той толпы, что валила теперь в холл из дверей, ведущих в сад. Все были по-прежнему в масках: Мэндрейк мельком видел сверкающие, ослепительные краски, непривычные, экзотические формы, пустые щели на месте глаз. Они с Фаррар были единственными волшебниками без масок, и это заставляло его чувствовать себя голым и беспомощным. Более того, он понимал, что ему на самом деле нечего ответить на её гневные обвинения, потому что этот поступок его и самого застал врасплох. И это, в свою очередь, заставило его разозлиться.

– Пожалуйста, держите себя в руках, – холодно ответил он. – Я обращаюсь со своими рабами так, как считаю нужным.

Госпожа Фаррар ответила коротким, бешеным смешком.

– Ну да, оно и видно. С вашими рабами… или, быть может, с вашими дружками?

– Послушайте!..

– Довольно! – Она отвернулась от него. – Многие давно уже выискивали у вас хоть какую-нибудь слабость, мистер Мэндрейк, – сказала она через плечо, – и я, нежданно-негаданно, эту слабость нашла! Потрясающе! Никогда бы не подумала, что вы – такой сентиментальный глупец.

Взмахнув полами пальто, она царственной походкой прошла сквозь мембрану Пузыря и, не оглядываясь, вышла из холла.

Мэндрейк смотрел ей вслед. Он глубоко вздохнул – а потом, одним словом ликвидировав Пузырь Молчания, с головой окунулся в море шума, суеты и взволнованных предположений.

Часть 3

Пролог

Александрия, 125 г. до н. э.

В то утро, как и всегда по утрам, у дверей моего хозяина Птолемея толпилась небольшая кучка просителей. Они явились задолго до рассвета и стояли, кутаясь в свои накидки, с посиневшими ногами, дрожа от холода, терпеливо дожидаясь восхода солнца. Когда над рекой разлился солнечный свет, слуги волшебника отворили двери и принялись по одному впускать их внутрь.

В то утро, как и всегда по утрам, ему зачитывали долгий список жалоб, обид и подлинного горя. Некоторым он помогал советом. Некоторым – немногим, по большей части явно одержимым алчностью или заблуждающимся, – отказывал в помощи. Остальным обещал что-то предпринять, и обещания свои он выполнял. Многочисленные бесы и фолиоты выпархивали в окно и разлетались по городу с поручениями. И даже благородные джинны удалялись и, в свой черёд, возвращались. В течение нескольких часов туда-сюда сновал непрерывный поток духов. Дел в хозяйстве было невпроворот.

Наконец, в половине двенадцатого, двери затворялись и запирались. Волшебник Птолемей выходил из дома (чёрным ходом, чтобы не попасться на глаза запоздалым просителям) и отправлялся в Александрийскую библиотеку, чтобы снова взяться за свои исследования.