Читаем Врата пряностей полностью

– К Чистке. Это то, что обсуждали Кресла. С твоей стороны было бы наивно полагать, что утечка столь важного секрета происходит в первый раз. Речь идет о людях, носитель. О людях. Хранение тайны – это вызов тщеславию. На древнем языке Брахмай означает «иллюзия». Всякий раз, когда происходит разглашение тайны, воины-юирсена осушают большие флаконы с Ядом, выделенным Устами, и отправляются на поиски всех мужчин, женщин и детей, обладающих запретным знанием. И взрезают мечами их глотки. Это уничтожение, как ты выразился. Геноцид. Когда осаживается пыль, то никакого секрета вроде как и не существовало. Выжившие либо сходят с ума, или их истории сливаются с баснями и мифами, образы в их словах превращаются в иллюзию того, чем мы занимаемся в течение столетий.

– Но зачем нужна такая жестокость? – спросил Амир. – Чтобы защитить… – Молодой человек досадливым жестом обвел пещеру. – Защитить это? Это всего лишь королевство, как Ралуха или Халмора.

– Если бы только. – Мюниварей нахмурился. – В мире абсолютного паритета достаточно малейшего толчка, чтобы воцарился хаос. Все висит на ниточке, и эта ниточка называется Иллинди. Даже не будь ты блюстителем престола, стремящимся к славе, даже желай ты сохранить покой и кивай тем, кто хранит тайну, – тебе никуда не деться от страха. От злобы. От желания. Не заблуждайся на этот счет. Бойся того, кто способен выйти из круга единства и тайком пробраться через Врата пряностей с армией, чтобы захватить Иллинди и запасы олума, сосредоточенные в нем.

– Ну захватит, и что? – буркнул Амир, припомнив, как, выслушав его рассказ про девятое королевство, Карим-бхай тоже озаботился, существует ли основание для их тревог.

– Разве ты не понимаешь? – терпеливо отозвался Мюниварей. – Располагая олумом, ты получаешь стратегически выгодную позицию по отношению к другим государствам. Торговля пряностями – союз как политический, так и экономический. Олум перечеркивает это политическое равновесие и тем самым делает тебя уязвимым. Именно к нарушению баланса и стремится Мадира. Люди всегда жаждут этой власти, и стоит им раз поддаться соблазну, их уже не удержать. Если этим человеком будешь не ты, найдется кто-то другой. И когда это случится, вся Лига пряностей рухнет. Жизненно важно поддерживать баланс. Ради самого выживания человечества и ради Уст, управляющих нами, обязавших нас хранить верность данному обещанию. Нас всех страшит, какие напасти обрушат на нас Уста, если мы подведем их. Этот страх повелевает нами здесь, и мы воспринимаем его всерьез. Вот почему Иллинди должно оставаться под покровом тайны. И почему необходимо следовать связанным с Устами духовным практикам. Вот по этим причинам олум не должен проникнуть во внешний мир. Ни сейчас, ни впредь.

Амир хмыкнул, потом расхохотался в голос.

Мюниварей, сам столь склонный к смеху, выглядел оскорбленным.

– Что тут смешного?

– Лишь то, что во всю эту историю каким-то образом оказался втянут чашник. Вы тут толкуете про баланс и равновесие, но вы имеете хотя бы понятие, как много неравенства в том, внешнем мире? За ваш драгоценный баланс приходится платить немалую цену. Ради него выстроена социальная иерархия, несправедливая сверху донизу. Я нахожусь в самом ее низу, являюсь самым презренным ее членом, а теперь вот взял и оказался самой важной фигурой в деле ее спасения. – Он покачал головой. – Всякий раз, когда мне кажется, что судьба нашей касты не способна быть более ничтожной, жизнь берет и удивляет меня.

Мюниварей скроил сочувственную мину, но, будучи академиком до мозга костей, не сумел удержаться от любопытства:

– Боюсь, я не знаю, что означает «чашник», но полагаю, ты имеешь в виду себя и прочих носителей. Вратокасту. Про вас говорят, что вы дети Уст. Избранные, путешествующие по их кишкам, благодаря чему все остальные получают то чистое, чем благословили Уста девять королевств. Именно поэтому королевства так долго угнетали вас, следуя букве писаний. Это вопрос чистоты.

Амир этого не знал. А Карим-бхай? Он-то наверняка должен знать. Никто не читал писания так много, как старый носитель. Без ведома высокожителей, разумеется. Он тоже может быть в курсе, предположил Амир. Внизу, в Чаше, имелась лишь горстка таких, как он, кто смотрит на писания с презрением и склонен рассматривать восемь королевств так, как видит их Илангован.

Осознание своей чистоты, а точнее, ее абсурдного отсутствия накрыло его, как волна, грозя сбить с ног и утащить в пучину. Он всегда полагал, что высокожители презирают чашников из-за их профессий: дубильщики, чистильщики канав и уборных, уборщики в свинарниках, крематориях и барабанах смерти, разносчики-дааки и переплетчики, пастухи, сметатели листьев и, не в последнюю очередь, носители. Но нет, эти работы были не причиной, а следствием. Все как раз наоборот. Проходя через задний проход Уст, носители, как и чашники в целом, являлись той частью мира, которой присуща неизбежная нечистота, и взаимодействие с ними прочих сословий сводилось к порке перед Вратами.