Читаем Врата блаженства полностью

Опомнившись, Хуррем обещала написать Хатидже и пригласить пожить в гареме. Сулейман смотрел на любимую с удивлением. Хатидже не требовалось приглашение Хуррем, чтобы погостить в доме матери. Неужели Хуррем настолько зазналась, что считает себя главной в гареме, забыв о валиде?

Это плохо, потому что означало, что все жалобы валиде на неподобающее поведение Хуррем не выдумки, а правда.

– Съезди к ней сама, повези детей, чтобы они тоже увидели что-то за пределами дворцовых стен.

Хуррем не поверила своим ушам, неужели султан позволяет ей покинуть Бас-ус-сааде?

– А можно?

Сулейман рассмеялся, все же она девчонка, быстро забыла всю свою напыщенность.

– Можно.

Увлекшись мыслью о визите во дворец к Хатидже, Хуррем даже забыла о кинжале. Но после ухода султана в своих покоях вспомнила.

– Гюль, сходи в кешк, принеси оставленную мной книгу.

– Да, госпожа…

– Гюль…

Служанка смотрела на Хуррем, понимая, что та хочет сказать еще что-то, но боится.

– Да, госпожа…

– Будь осторожна и… Ничего, просто будь осторожна.

Служанка принесла книгу, но никакого кинжала в ней не было.

– Там ничего не было?

– Нет, книга лежала раскрытой на диване кешка, и все…

– Точно не было?

– Да нет же.

Хуррем решила, что все же показалось, перевела дух, но нехорошее чувство опасности осталось.

На следующий день она с детьми действительно отправилась во дворец Ибрагима. Хатидже, уже не первый день скучавшая в одиночестве, и вообще скучавшая без гарема (слишком привыкла к присутствию десятков женщин вокруг), принимала Хуррем с радостью.

Хасеки прибыла в плотно закрытой карете, под покрывалом, также старательно закрыв и детей. Боялась не столько, что увидят, сколько, что сглазят. В гареме дворца не сняла яшмак. Дети, не привыкшие видеть мать такой, с удивлением глазели на нее. Хуррем взяла с собой только двух старших, Абдулла и Селим еще слишком малы, чтобы наносить визиты.

Мехмед, помня, что он шехзаде, пусть и не первый, и вообще, почти мужчина, вел себя соответственно, держался важно, от попыток Хатидже расцеловать племянника в обе щеки уклонился. Он был одет, как маленький паша, стойко терпя неудобство.

А вот Михримах своего любопытства не скрывала, она совала нос во все щели, пыталась все разглядеть и разузнать. В свои два с половиной года девочка вела себя как взрослая принцесса, сказалось воспитание Хуррем, которая внушала дочери, что она единственная принцесса, а потому особенно любима отцом. Это так и было, Сулейман баловал любимицу, позволяя ей многое, но еще больше позволяла мать. Хатидже даже головой покачала:

– Ох, Хуррем, как бы потом вам не плакать с ней.

– Повелитель любит дочь и балует ее.

– Любить и баловать не одно и то же. Нужно сказать брату, чтобы был с принцессой построже.

Хуррем вовсе не понравилось такое намерение, и если сначала соскучившаяся по общению Хатидже и не менее соскучившаяся по воле Хуррем болтали непринужденно и даже с удовольствием, то после замечания по поводу Михримах Хуррем словно подменили. Она словно испуганный еж свернулась клубком, выставив наружу все свои иголки. Хатидже очень хотелось сказать, что она не желает диктовать Повелителю и Хуррем, как воспитывать маленькую Михримах, что сама любит девочку, но Хуррем была так напряжена, что ничего хорошего не вышло.

– Хуррем, Михримах очень красивая девочка, и я ее люблю, но она капризна, это может потом породить много проблем.

– Мы с Повелителем сами знаем, как воспитывать своих детей!

– Я не хотела советовать, прости.

Но доверие было разрушено. Хатидже не чувствовала себя виноватой, ведь она не сказала ничего плохого, но Хуррем вела себя так, словно плохое услышала. Сестра Сулеймана подумала о том, как трудно с Хуррем валиде.

Когда вечером Сулейман поинтересовался, как прошел визит, Хуррем только плечом дернула:

– Они все лезут не в свои дела!

– Какие?

Взгляд Сулеймана стал жестким, не заметив этого, Хуррем снова дернула плечом:

– Учат, как воспитывать наших детей.

– Разве валиде не касается воспитание внуков, а Хатидже племянников? – султан пытался быть мягким, но Хуррем не могла остановиться.

– Валиде не любит моих детей, для нее прежде всего Мустафа.

– Хуррем, Мустафа старший, и он много времени вместе с Махидевран проводит рядом с валиде, конечно, он ближе.

– Но я же не могу приводить и приносить всех детей в покои валиде и сидеть там с ними. Да меня и не зовут!

Она была права, но как же Сулейману не нравилось вот это неприятие друг друга самыми дорогими ему женщинами – валиде и Хуррем. Их тихая война не могла привести ни к чему хорошему. Так недолго и до беды…

Беда разразилась раньше, чем он ожидал, причем не одна.

Сулейман сидел у валиде, в очередной раз выслушивая жалобы на Хуррем, на то, что она ведет себя вызывающе, ни с кем не считается, думает только о своих детях.

– Хуррем вытребовала себе еще одну комнату, пришлось пробить стену и присоединить к ее покоям соседнее помещение.

Повелитель попробовал мягко укорить мать:

– Валиде, но ведь у нее четверо детей, как можно жить в трех маленьких комнатках?