– Товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – говорил доктор, – больше десяти минут я гарантировать не могу. Прямой укол камфары в сердце. Опытные экземпляры больше пяти минут не жили. Этот – уникум, он ещё говорить начнёт. Второго случая не представится.

– Борисов, вы меня слышите? – над полковником склонился военный со странными петлицами темно-красного, даже можно сказать малинового цвета с алой окантовкой. Как военный человек, Борисов обращал внимание на все эти, кажущиеся незначительными детали. По центру петлицы был пришит золочёный шнур, на котором располагались три золотых звёздочки, и одна звёздочка – четвёртая была ниже шнура.

– Интересные войска, – подумал полковник, – и очень важные, если для них покойников с того света возвращают.

– Борисов, вы меня слышите? – переспросил важный человек.

Лежащий в койке человек еле заметно шевельнул головой.

– Где ваш помощник – Казанов? – громко сказал человек с малиновыми петлицами.

– А я вам уже не нужен? – шёпотом спросил Борисов.

– Где ваш помощник Казанов? – снова громко спросил человек.

– Там, – шёпотом ответил полковник.

– Где там? – требовал ответа военный.

– На войне, – прошептал Борисов и закрыл глаза. Он снова начал погружаться в темноту и приятную прохладу. – Хрен вы меня сейчас возьмёте, – подумал он, – у меня хватит сил перетащить вас всех к себе, может, вы здесь станете людьми и сбросите свои звериные маски. Прощай, Дон, вся твоя жизнь война и от того, на чьей стороне ты будешь, зависит то, кем ты станешь. А сейчас чью-то сторону принять нельзя, все стремятся силой зла решить свои личные интересы, которые маскируются под интересы большинства. Будь самим собой, надевай любую шкуру, но не давай злу торжествовать. У тебя получится, ты мальчик способный…

Глава 4

– Всё, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – доложил врач, – заключённый умер, как говорится feci auod potui, faciant meliora potentes.

– Это ещё что, – спросил комиссар.

– Латынь, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – сказал врач, – я сделал, что мог, кто может, пусть сделает лучше.

– Ты что, хочешь сказать, что ты самый лучший и лучше тебя нет? – грозно спросил комиссар. – Товарищ Сталин сказал, что незаменимых людей нет и он тысячу раз прав. Ещё раз услышу от тебя твою латынь… ты меня понял?

– Понял, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – сказал побелевший в лице врач с тремя прямоугольниками в петлицах.

– Иди и позови сюда Сидоренку, – устало сказал комиссар.

Врач козырнул, приложив руку к непокрытой головным убором (пустой) голове и повернулся к выходу. В это время открылась дверь, как будто за дверью подслушивали, и вошёл майор госбезопасности Сидоренко.

– Слухаю вас, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – доложил он.

– Тебе сколько раз говорить, что не слухаю, а слушаю, – комиссар был сильно расстроен, а ему под руку попадались такие люди, которые это расстройство ещё усиливали, – этого, – он показал пальцем на лежащего в кровати Борисова, – похоронить. Это первое. Второе. Всю следственную бригаду с начальником их отдела, работавшую с этим заключённым, арестовать и отдать под трибунал за препятствование органам безопасности в раскрытии важных государственных преступлений. Чтоб лагерная пыль от них осталась. Всё записал?

– Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга, – доложил майор, – по какому разряду хоронить этого?

– По первому, твою мать, – зло сказал комиссар, – закопать, как и всех, в общую яму во дворе.

Сидоренко стоял и лупал глазами, понимая, что его услужливость могла ему выйти боком, как и следственной бригаде, которая любыми способами пыталась выбить признания у тех, кто ничего особенного и не совершал. Вот и пойми тут, что нужно начальству сегодня? А закопай он этого покойника в яму, а вдруг он окажется важной шишкой, которой вернут лампасы и звёзды с орденами да ещё скворечник с дверкой в кремлёвской стене? Самого закопают на место это покойника. Эх, жизнь собачья, по чинам так, вроде, как и генерал, а служба холуйская, как у денщика, который с утра получает по зубам, чтобы наука к вечеру не выветривалась.

Комиссар вышел на улицу, сел в поджидавший его чёрный «паккард» и бросил адъютанту, сидевшему рядом с водителем:

– В Барвиху.

Закурив, он задумался. В какой-то степени Борисову повезло, что он умер во время допроса, и даже недельная реанимация привела его в сознание лишь на десять минут. Сейчас он там, на той стороне, и его совершенно не касаются наши проблемы. Мы все подследственные, только одни из нас сидят в камерах, а другие разъезжают в лимузинах.