Читаем Враг (ЛП) полностью

  Несмотря на улыбки, анекдоты, добрые слова и рукопожатия, Владимиру Касакову было скучно, досадно и хотелось, чтобы он был где-нибудь еще. Вечеринка была типичной для московской элиты. Там были политики, олигархи и знаменитости, все общались друг с другом, вели себя дружелюбно и смеялись, в то же время тайно ненавидя друг друга. Олигархи ненавидели власть политиков, в то время как политики, в свою очередь, ненавидели богатство олигархов, и оба ненавидели популярность знаменитостей, которые ненавидели политиков и олигархов просто за то, что они тоже не знаменитости. Касаков был уникален тем, что ненавидел их всех.

  Он плеснул себе в горло немного шампанского. Он стоял один, заботясь только о том, когда следующий поднос с канапе пройдет мимо него. Несмотря на то, что он делал все возможное, чтобы подавать сигналы «оставь меня в покое», многие люди хотели получить от него кусочек, и требовалось огромное самообладание, чтобы не начать бросать хуки и апперкоты. Обычно он ловко общался, приветливо разговаривал и отпускал злые шутки. При всем том, что он ненавидел такие вечеринки и их одиозных участников, было необходимо, чтобы он присутствовал, чтобы поддерживать знакомства, связи и дружбу, необходимые для того, чтобы оставаться свободным человеком. Хотя Россия никогда не выдавала своих граждан, всегда оставался шанс, что какой-нибудь политик отвернется от него, будь то для того, чтобы завладеть его бизнесом, снискать расположение международного сообщества или, что маловероятно, из моральных соображений. Пока украинец пользовался поддержкой остальной московской аристократии, он мог спать спокойно. Однако сегодня вечером Касаков не смог сделать праздничное лицо. Все его мысли были заняты Илларионом, Ариффом и местью, в которой он так остро нуждался.

  *

  Единственный человек на вечеринке, на которого у него было время, находился в противоположной стороне комнаты, цепляясь за слова какого-то красивого русского актера. Изольда была не одна. Должна быть дюжина жен в таком же восторге и дюжина мужей, ревниво пытающихся скрыть это. Разница между Изольдой и другими женами заключалась в том, что красавец-актер явно увлекался ею так же, как и она им. Это неудивительно. Жена Касакова, как всегда, выглядела просто шикарно. Высокая, стройная и грациозная, она затмевала всех женщин в комнате. Ее вечернее платье с открытой спиной было бесстыдно сексуальным и, несомненно, элегантным. Некоторые менее классные жены демонстрировали накачанную грудь с вырезами, доходившими почти до пупка, и не могли ни хмуриться, ни улыбаться из-за своих вытянутых и застывших лиц. Черные волосы Изольды были завязаны — как любил Касаков, — и эта прическа удлиняла и без того завидную шею. Бриллиантовые серьги, подаренные мужем на день рождения, танцевали и блестели, когда она смеялась.

  Актер отпустил еще одну шутку, и по силе веселья, вызванного шабашом жен, он должен был быть чем-то вроде комика. Касаков видел его в паре русских фильмов и знал, что этот человек скорее комик, чем актер. Мужчина наклонился к Изольде и прошептал ей на ухо, на что она широко и беззаботно улыбнулась. На этот раз Касаков не смог обнаружить боль, которую она так тщательно скрывала от других, если не от него. Они были женаты чуть более пятнадцати лет, и хотя Изольде было уже далеко за тридцать, у нее все еще не было ребенка. Касакова убило осознание того, что ее несчастье было его ошибкой.

  Изольда опять засмеялась, и ее рука переместилась на руку актера. Ему было не больше тридцати, и, без сомнения, он был так же плодовит, как и красив. Касакову представилось, что Изольда в эту минуту мечтает переспать с актером. Судя по тому, как он смотрел на нее, собственные мысли актера точно не отличались. Если она поддалась его чарам, Касаков не мог ее винить. Именно его бесплодие заставило ее плакать в подушку посреди ночи, когда она думала, что он спит. Он представил себе сцену через месяц, когда она пришла к нему, чтобы объявить о чуде, которого они ждали. Он будет держать ее, и они оба будут плакать, и он никогда не скажет, что их ребенок не похож на него, иначе убьет ее за предательство.

  Изольда взглянула в его сторону и увидела, что он смотрит. Чувство вины и страх начали сдирать улыбку с ее лица, но Касаков спрятал свои мысли, улыбнулся и помахал в ответ, словно не замечая разворачивавшейся перед ним сцены. Он убедил ее, или убедил достаточно, чтобы вернуть себе улыбку. Может быть, сейчас это был бы не актер, но если бы не он, в конце концов это был бы кто-то другой. Касаков чувствовал это где-то внизу живота.

  — Выпей еще, — сказал знакомый голос. — Ты выглядишь так, как будто тебе это пригодится.

  Касаков обернулся и увидел еще одно раздражающе красивое лицо. Томаш Бурлюк держал два бокала для шампанского. Он передал одну Касакову.

  — Я не думал, что ты придешь.

  Бурлюк отхлебнул шампанского. — Я подумал, что тебе может понадобиться компания.

  Касаков махнул рукой. — Насколько я понимаю, вы видели мою жену.

  Бурлюк долго смотрел на Изольду, прежде чем сказать: «Трудно не сделать».