Читаем Врачеватель. Мое призвание полностью

— Тогда, — Анатолий Савельевич сделал шаг назад, поднял вверх правую руку, а потом резко ее опустил и выкрикнул: — Бой!

Мой противник сделал перед собой несколько росчерков клинком, как бы демонстрируя свое превосходство и стараясь запугать. Тянуть я не стал, качнул вправо, потом влево и делая быстрые обманные выпады и замахи, ринулся в атаку. И все же он профи! Каскад практически парировал, только удар вскользь пропустил, когда отводил мой выпад и сам делал собственный. Мне ничего не оставалось, как уклоняться, но понимал, что не успеваю и есть опасность лишиться оружия. Поэтому перехватил шашку в левую руку, в тот момент, когда получил удар по правому плечу.

— Черт! — выдохнул сквозь зубы, но не остановился и сделал выпад.

Мой клинок вонзился в бедро неожидающего от меня такой прыти поручика. Его штанина мгновенно промокла, вполне вероятно, пострадала артерия. Диагностировать состояние поручика недосуг, тут бы голову на плечах сохранить, еле успел пригнуться от клинка, рассекшего воздух. Мне даже показалось, что острие задело кончики волос на моей макушке. Зато еще один тычок успел сделать, уже вонзая шашку в левое плечо противника.

— Стоп! — проорал подпоручик Семаков. — Бой окончен!

— Михаил Юрьевич, ты чего⁈ — взревел разъяренный и распаленный Аксёнов.

— Победил господин Воронов, — произнес подпоручик и впервые с уважением на меня посмотрел. — Выступая в роли секунданта, я вижу, что один из бойцов не в состоянии продолжать.

— С чего ты… — начал было поручик, пытаясь сделать шаг, но его раненая нога не послушалась, и он грохнулся на колени, а из руки шашку выпустил. Некоторое время над поляной слышалось только шелестение дубовых листьев, а потом Аксёнов произнес: — Александр Иванович, простите, моя кровь от вашей руки смыла произнесенные мной слова.

— Принято, — кивнул я, диагностируя собственную рану.

Кровь остановил, процесс регенерации и восстановления запустил. Однако, потребуется не менее двух часов, когда смогу рукой действовать как раньше, да и то в ней слабость останется. Держать револьвер, да еще прицелиться не получится. Точнее, пули в цель не попадут. Предстоит использовать левую руку, а с нее я еще не стрелял. Что ж, следует поразмыслить, как из второй дуэли выйти победителем.

* * *

События глазами Екатерины Островской.

Кати сама не поняла, с какого-такого перепуга бросилась бежать, когда сбросила с себя оцепенение, после оказавшегося на ее пальце кольца. В каком-то трансе поднялась, посмотрела на отца и навязанного жениха, собрала в себе силы и произнесла:

— Мне необходимо припудрить носик.

Папан со своего места встал, а вот Веденеев, сволочь такая, остался сидеть, невозмутимо и даже где-то брезгливо на нее смотря. И это он желает на ней жениться? Для чего? Почему? В голове с трудом ворочались мысли, ее волю что-то подавляет и заставляет подчиняться. Вот только она с наваждением борется всеми силами. Вышла из ниши и проследовала в дамскую комнату. Открыла холодную воду из крана в раковине и сунула под струю голову, не заботясь о сохранности прически. С минуту где-то так постояла, попыталась кольцо стащить, но не получилось. Чертов обод даже ни на миллиметр не сдвинулся! Мысль только одна — бежать, бежать от этого странного человека. С ним она точно не готова связать свою судьбу.

— Повезло, — улыбнулась своему отражению в зеркале, увидев, что ее сумочка все так же при ней.

Когда и как она ее прихватила? Скорее всего по привычке, но теперь это на руку. Требуется оказаться от этого места как можно дальше, привести мысли в порядок и подумать о возникшей проблеме. А ведь всего час назад она и не подозревала, что над ее головой сгущаются тучи.

— Бред какой-то, — Кати потерла лоб, пытаясь удержать разбегающиеся мысли. — Надо добраться до машины и уехать подальше от Веденеева. И как он мог показаться мне милым и симпатичным?

Из дамской комнаты она вышла через окно, побоявшись, что ее в коридоре поджидает отец или женишок. Еще вопрос, чего это родитель так себя повел и был сам не свой? Под каким-то заклинанием или соблазнился речами мерзкого чинуши?

Как добралась до машины — помнила урывками. Но сумела из города выехать и не попасть в аварию. Правда, вслед ей возницы возмущенно орали, прохожие шарахались с дороги, а потом она гнала автомобиль, не зная куда и зачем. В какой-то момент чуть не улетела в канаву, удалось совладать с управлением, но свернула на проселочную дорогу и все же врезалась в стог сена. Не будь этой преграды на пути, то оказалась бы в реке. Кое-как выбралась из-за руля, дала вою чувствам и разрыдалась, ощущая, как медленно отступает наведенное чувство подчинения чужой воле. Ночевала прямо в стогу, а утром ужаснулась, рассматривая себя в зеркало машины. Волосы спутаны, все в сухой траве, платье испачкано и даже порвано, глаза красные, лицо опухшее, зато настроение немного улучшилось.

— И как тебя снять? — в очередной раз дергая с пальца неуступчивый артефакт, пробурчала Островская. — Мне же нельзя находиться рядом с тем, кто его на палец надел! Попаду под влияние и стану дура-дурой безмозглой.