Читаем Вперед в прошлое 4 полностью

Как бы да, он повел себя, как говнюк, но… Ему же четырнадцать лет! Горячая кавказская кровь, гормональный шторм. Он, в конце концов, честно себя повел, а не затаился, чтобы как-то подставить Яна. И вот пацан в больнице. Может, ему что-то сломали, башку проломили…

— Но он наш говнюк! — вынес вердикт я.

Чабанов улыбнулся. Ян тоже вроде не насупился.

— Но сегодня тебя в больницу не пустят, — припечатал я. — Зря только поедешь. А вот завтра можно всей толпой к нему пойти. Ну, кроме Яна. Думаю, он будет доволен.

Завтра… еще что-то важное я должен сделать завтра. Что?

Высказавшись, я растянулся на мате. Это что же, мысли взрослого стали моими? Два месяца назад я бы сказал, что так ему и надо, и кто ему руку протянет, тот мой враг. Вспомнился «сникерс» в кармане рюкзака, который я ему так и не отдал, а сам съесть забыл.

Странная штука со «сникерсами». То Алисин под ванной, теперь, вот, Рамилькин. Кому не успел отдать «сникерс», тот проклят.

— Точно не пустят? — уточнил Чабанов.

— Сто пудов, — подтвердила Гайка. — Я с ангиной когда валялась, не пускали, только после обеда.

— Так что — на море? — спросил Борька.

— А давайте — ночью! — предложил я. — Посмотрим, как светится планктон.

— Меня мать не отпустит, — пожаловался молчун-Минаев и покраснел.

— И меня не отпустит, а ты тихонько свали, когда она заснет, — посоветовал Чабанов. — Я пойду, мне интересно.

— Меня отпустят, — сказал Илья, и все посмотрели на него с завистью.

— А мы сбежим! — с азартом выпалила Гаечка.

— И мы, — улыбнулась Наташка, сверкнув глазами.

— Встречаемся в двенадцать у платана! — предложил я, и никто не возразил.

Борька посмотрел на сестру жалобно, но ничего не сказал.

— Так что, сейчас — по домам? — уточнил Чабанов.

— По домам, — кивнул Илья.

А я задумался о завтрашнем дне. Что же будет такое важное? Черт, не вспоминается!

Илья склонился над шахматами, почесал в затылке и обратился к Яну:

— Ты запомнил, как твои черные стояли? Хочу отцу показать, он хорошо сечет, второе место в области по шахматам занимал.

— Так давай запишем, — предложил Ян и взял со стола изрисованный рожицами тетрадный лист.

И тут до меня дошло. Завтра — двадцатое! Денежная реформа! Но она не прямо завтра, а, возможно, и двадцать первого, и двадцать восьмого, так что лучше не рисковать и остановить все дела. Деду позвонить, сказать, чтобы перевел рубли в доллары.

Товар к нему приедет двадцать второго, но даже если начнется, нестрашно. Сумму, которую он наторгует, можно будет обменять на новые рубли, а дальше…

Хрен знает. Поначалу я хотел рискнуть и сыграть по-крупному, вложить деньги в товар, продать его за старые деньги втридорога, рассчитывая, что их хождение продлят и полностью из оборота изымут осенью. Потом передумал, неуверенный в этом до конца. Допустим, продлят, но частники-то все равно за них ничего не продадут, это разве что в государственном магазине отовариваться, подневольные продавщицы никуда не денутся.

Короче, посчитал, что много не заработаешь, а проблем наживешь. Правильнее в этот момент затаиться и вызвать деда. Он выезжает двадцать третьего.

Ему надо позвонить и напомнить, чтобы купил еще кофе, а на остаток — долларов. Хорошо он у меня продвинутый, и так все в баксах держит.

Потому я поднялся к Илье вместе с ним и Яном, которому было интересно послушать Эдуарда Леонидовича и узнать, действительно — пат, или можно было кому-то выиграть.

Они ушли в зал, где бормотал телевизор. Звук сразу стих, и за полупрозрачной дверью я увидел три силуэта, склонившихся над столом. Очень хорошо, что Каретниковы наладили контакт с Яном. Значит, позволят ему жить в подвале хотя бы до осени.

Я набрал деда, отчитался о проделанной работе, рассказал о том, как управлял машиной, и в этот момент дверь распахнулась, вылетел Ян и радостно воскликнул:

— А я говорил — ничья!!!

Я приложил палец к губам, он закрыл рот ладонью и попятился. Донесся голос Леонида Эдуардовича, разбирающего партию, потом он вышел, поприветствовал меня кивком, я ему помахал и распрощался с дедом.

И только после этого мы с Борькой и Наташей, ожидавшими меня на улице, пошли домой.

— Я никогда не видела, как море светится, — призналась Наташка. — Правда, не знаю, как сбегу, мы-то в одной комнате с мамой. Она-то на работу пока не ходит, ложится поздно…

— Давай попробуем с ней договориться? — предложил я. — Она нормальная стала, орать не будет. А так представь, просыпается она среди ночи — а нас нет никого. Волноваться начнет, искать. Только про купание мы ей не скажем. Скажем, что хотим поймать летающего светлячка.

— Чушь твой светлячок, — отмахнулась Наташка. — Скажем, что вчера из моря ночью вылетел НЛО!

— Вот это точно хрень, — не оценил ее фантазию Борис.

— Ну придумай что-нибудь ты! Что ночью интересного?

— Я вообще не пойду! — сказал Борька, надувшись из-за ее тона.

— Да проще сбежать и все, — стояла на своем Наташка.